— Я сделаю тебе новую броню по меркам с медкапсулы, отдыхай.

Я все же встала с постели, как только дверь за ним закрылась, проковыляла пару шагов, сняла занавеску с зеркала, простыня скользнула вниз. Ну что ж, не считая высокого роста и то, что грудь у меня стала почти четвертого размера, плюс большая круглая попа, все на месте, включая шрамы, загар правда поблек, даже родинки остались там же, дреды отросли и густой копной падали до поясницы, спереди прикрывая груди. Да уж, настоящая мечта, я задернула занавеску. Дачанд спал в другом отсеке, наверно тут все осталось без изменений. Я потихоньку походила по спальне, пошарила в гардеробе, нашла футболку, но она мне была до пупка. Так, а вот со штанами сложнее, даже на ногу не налезли, беда… Пошебуршалась еще и нашла платье, померила, ой застряла — грудь не помещается. С силой стянула через голову, опять надела футболку, подумала и сделала из платья юбку, не ходить же в простыне? По стеночке, осторожно перебирая ногами, пошла в мастерскую. Дачанд уже вовсю работал. Часть нагрудника был почти готова.

— А тебе не кажется, что он слишком выпуклый? — спросила я посмотрев на детальку с сомнением.

Дачанд обернулся, отложил инструменты, оглядел с ног до головы, приблизился и нежно проведя ладонью рукой по груди, притянул за талию.

— В самый раз, — прорычал с несвойственной ему нежностью он, глядя мне в глаза, поглаживал спину. Я осторожно уперлась ладонями ему в грудь, не ожидая от него ничего подобного.

— Дачанд не нужно… пусти.

— Ты стала такой…взрослой, — не подобрав нужного слова, произнес он, — извини… Думаю через три дня броня будет готова.

— Хорошо, я пойду, похожу немного.

— Будь осторожна, не упади, — заботливо прорычал он, щелкнув жвалами.

Я опять же стеночке, опираясь одной рукой, уже немного увереннее, пошла к выходу, открыла люк вышла по трапу, люк закрылся, чуть более уверенным шагом, походкой двухлетнего ребенка, шлепая босыми ногами, дошла до домика. Внутри никого не оказалось, наверно Мачико по делам вышла куда-то. Забрела в свою комнату, и без сил брякнулась на кровать, от таких малых усилий, так устать, а ведь раньше я могла охотиться несколько дней кряду без сна и отдыха. Ноги немного свисали с дальнего края кровати.

Следующие несколько месяцев я привыкала к росту и своему телу. Дачанд и Мачико гоняли меня не жалея сил, тело очень быстро вспомнило все навыки, я стала выносливее мышцы и кости окончательно сформировавшись, стали прочнее. Я много бегала по пустыне, желая быстрее придти в привычную форму. Гибкость также пришлось восстанавливать — растяжки каждый день с утра пораньше, прямо как в танцевальном классе, разминка, гимнастика.

Как-то, прибираясь в своей каюте я умудрилась откопать среди вещей плеер, он оказался в старых джинсах, а я и не помню как его с базы взяла, наверно в подсумок засунула и забыла, там же нашлись и любимые наушники. Вдруг, когда вытряхивала один из подсумков, на пол что-то, звякнув выкатилось, я подняла и тут же села от хохота на пол. Та самая банка с тушенкой, что я цепанула с полки на складе базы, плоская консерва провалялась столько времени… а я-то думаю, чего подсумок такой тяжелый.

Заглянувший на шум Дачанд с недоумением смотрел, как я икаю от смеха с зажатой в руке тушенкой, сидя на полу, вокруг в беспорядке валяется куча всякого барахла.

— Дачанд, знаешь откуда это? — хихикая, я потрясла консервой. — Блин… в дамской сумочке прибираюсь, — тут я не выдержав, прыснула еще громче. Он недоуменно рыкнул и ушел, может решил, что я окончательно слетела с катушек. Я отложила тушенку и плеер с наушниками на стол, решив, что Мачико тоже будет забавно посмотреть на консерву двухсотлетней давности. Все еще посмеиваясь, я потихоньку успокоилась и продолжила уборку. Наконец все аккуратно разложено по полочкам, подсумки перетряхнуты и вычищены, лишний хлам я выкинула. Занялась чисткой оружия, уже окончательно успокоившись. Провозилась я довольно долго, в животе требовательно урчало.

Повесив вычищенное оружие на стену, цепанула плеер с наушниками и тушенку, потопала на выход. Улица привычно обдала горячим сухим воздухом, но я уже привыкла к климату этой планеты, хотя дико скучаю по джунглям. Дачанд что-то опять мастерил, сидя под навесом в укрепленном кресле. Он не на шутку увлекся резьбой и вытачивал из местной мягкой породы розового цвета интересные фигурки.

Я посмотрела на его новое творение. Готов был только верх статуэтки; изящная голова в маске, гордая осанка, высокая грудь, дреды удивительно четко прорезаны как и детали брони и лица, даже кончики ушей.

— Ух ты, красиво, — восхищенно выдохнула я, смутно догадываясь кого он вырезал. Он отложил поделку на низкий столик, притянул к себе, посадил на колени.

— Похожа на тебя, — нежно прорычал он, поглаживая мне спинку, я тихонько болтала ногами, положив голову ему на плечо. — Что это ты там нашла? — кивнул он на консерву и плеер с проводами наушников.

— Да хлам разбирала давнишний, вот откопала раритет, — хмыкнула я.

— Так это то, из-за чего на тебя такое веселье напало? — фыркнул он.

— Ага хотела Мачико показать, смотри на дату, — я показала этикетку отбитую на металле банки.

— Сама прочти, я уманского не знаю, — хмыкнул он.

— 2014 год понял почему я так ржала? Я эту банку со склада военной базы еще тогда цепанула, и все это время она валялась у меня, я совсем про нее забыла.

Он тихо рассмеялся.

— И вправду древность, это наверно есть нельзя уже.

— Так она вместе со мной перенеслась, так что она еще свежая, у армейской тушенки полвека срок сохранности, — улыбнулась я.

— Это устройство тоже древнее? — он кивнул на плеер у меня в руке.

— Ага, если выставить на аукцион можно кучу денег получить за него, сейчас таких не делают, да и альбомы на нем уже ой какие давние, — я мечтательно улыбнулась, представив как бы боролись на торгах любители старины за работающий экземпляр. — Нужно аккумулятор подзарядить как-нибудь и будет у меня любимая музыка. Мачико увидит, упадет, а кстати где она?

— Дау’тоди пасет ринт, скоро должна вернутся, — произнес он, прижал покрепче и принялся поглаживать бедро, я мягко перехватила его руку и положила повыше. Он вздохнул и продолжил тихонько гладить спину, обнимая за талию.

— Я не хочу торопить тебя, ты все еще скучаешь по нему?

— Да, очень, даже не знаю что делать… с тобой я чувствую себя защищенной, но… — я не договорила.

— Все еще любишь его? — я кивнула, играя его украшением на шее из черепков и перебирала дреды в колечках. — Тебе нужно отпустить его, я же вижу как ты страдаешь и часто плачешь по ночам, или где-нибудь в уголке, думаешь я этого не замечаю? — нежно урчал он. Как-то они вдвоем насели на меня, пытаясь выяснить почему я такая печальная, почти все время хожу понурившись, и глаза на мокром месте. Пришлось выложить им мою невеселую историю. Точнее Мачико время от времени пыталась меня разговорить, чисто по-женски, а уж она пересказала все Дачанду, когда он потребовал от нее объяснений моего несвойственного поведения.

— Я понимаю, но пока не могу, — я вздохнула. Да, реву, просто больно, как ножом по сердцу, знать, что любимый не может быть со мной рядом. Дачанд мне нравится, он такой заботливый. Мачико только вздыхает, она говорила мне почти тоже что и он, отпусти не мучайся. Я стала непривычно тихая. Они же помнят какой я была бойкой первые месяцы на Руши, но только тогда я еще надеялась на то, что все у нас с любимым наладится. С каждым днем эта надежда во мне умирала. Это их очень беспокоило, я замечала их озабоченные взгляды, которые они кидали на меня и на друг друга, когда думали, что я не вижу. Разомлев, я задремала.

Я стояла в том самом зале на корабле берсерков, где мы схватились с Саг-Наром и где я ему отдалась. Он стоял ко мне спиной и смотрел в обзорный иллюминатор в полстены. Я подошла, прижалась к его широкой спине, он обернулся и нежно обнял, гладил по спине, волосам.

— Я так по тебе скучаю, — заплакала я. — Несправедливо, что ты не можешь быть со мной. Я хочу к тебе, ты же знаешь я готова разделить с тобой изгнание…