Больше я не встречал моего итальянца, и мне не удалось узнать его имя. Можно считать несомненным, что он погиб. Через два года после нашей встречи, когда война была явно проиграна, я написал в память о нем стихи. Солдат-итальянец мне руку пожал В караулке, где встретились мы. Мои тонкие пальцы в ладони он смял Красной, как слой сурьмы. Нам бы свидеться с ним никогда не пришлось, Если б пушки молчали вокруг. Но теперь то, о чем я мечтал, сбылось. Потому что нашелся друг. Для тебя те слова, от которых тошнит, Святые — ты смысл их постиг. И знанье людей тебя не тяготит, Ты усвоил его не из книг. Нас битва влекла и пьянила борьба, Мы оба ринулись в бой. И вот оказалось, что это судьба, Но лишь после встречи с тобой. Что ж, удачи тебе, итальянец-солдат! Но удачи для храбрых нет. И не думай, чем люди тебя наградят, Пусть душа свой оставит след. А где скитаться ей суждено? Между призраков и теней, Между пулей и ложью — они заодно, Между белых и красных огней. Ибо где он, Гонсалес Мануэль, Агилар где, скажи скорей? И где Рамон Фенеллоса теперь? Об этом спроси у червей. И имя, и дело твое зачеркнут До того, как костям истлеть. А ложь, что убила тебя, погребут Под ложью, чтоб ей не взлететь. Но то, что в тебе увидел я, Насилием не сломить, Чист твой дух, и безгрешна совесть твоя — Их бомбами не убить. 1942
|
