Рик паркуется рядом, чтобы далеко не идти, и застывает на лестнице. Он не испытывает трепета, уважения, вообще ничего, разве что странное разочарование. Зачем все это? Зачем нужно было дурить мозги людям? Поскорее бы они исчезли.
Несмазанные петли громко скрипят, когда он мягко толкает дверь, открывая взгляду просторное помещение, заполненное деревянными скамьями с лежащими на них черными книжечками библий. Шаги эхом отдаются от стен. Через красивые витражи должен проникать свет, который освещал бы их, заставлял почувствовать восторженное ощущение, но там только темнота, и лишь светодиодные лампы освещают зал, полностью уничтожая желание поверить в существование какого-либо чуда.
Рик замирает у своеобразной сцены, прямо напротив вырезанного из дерева Христа, не зная, что же ему теперь делать. Покричать? Это будет крайне глупо. Он и так чувствует себя неуютно в этом месте.
— Я могу вам чем-то помочь?
Наконец-то. Рик оборачивается, рассматривая вышедшего к нему старика. Он думал, что тот будет моложе. За широкой спиной угадывается симпатичная черноволосая девушка, с раздражением взирающая на него. И чем он ей не угодил?
— Здравствуйте. Я Рик Граймс, а вы Хершел Грин?
— Здравствуйте.
Рик пожимает мягкую руку, испытывая острое желание обтереть ладонь о штаны. Не любил он церковников практически так же, как пауков.
— Я полицейский. И хоч…
— Убирайтесь!
Граймс вздрагивает, переводя взгляд на брюнетку, явно чем-то недовольную. Девушка сжимает руки в кулаки, ноздри раздуваются, делая ее похожей на лошадь.
— Я…
— Отец, тебе не о чем с ним говорить. Пускай уйдет! — снова категорично заявляет она, не давая Рику и рта открыть. — Из-за таких как он… Бэт…
— Мэгги, протри скамейки и проверь библии, — мягко обрубает ее Хершел. — А вы идите за мной.
И что теперь? Рик спокойно следует за стариком, через узкий коридор попадая в небольшой кабинет. Стол, два стула и стеллаж с книгами. Похоже, Хершел, как и он, любил именно печатную продукцию. И все же Граймс не может не обратить внимания на бедность обстановки. Стол настолько старый, что его давно нужно было выбросить, но хозяин упорно ухаживал за ним, просто не имея возможности купить новый. Зачем же было так цепляться за это ветхое здание? Уж лучше внимательнее следил бы за дочерьми.
— Так о чем вы хотели поговорить? — интересуется старик, опускаясь на свой стул.
А ведь тоже не хочет говорить, просто знает, что значок решает все. С такими людьми как Рик стоило держаться осторожнее.
— О вашей младшей дочери, Бэт.
— Не о чем говорить. Ваши коллеги отказались заводить дело, а теперь моя дочь мертва. Не поздно ли уже это вспоминать?
Рик ведет плечом, сбрасывая незнамо откуда появившееся напряжение. Может, от этого тяжелого взгляда, которым награждает его Хершел, неотрывно пялящийся прямо в лицо, а может, лекарства сказываются. Черт его знает, Граймса интересует другое, и он не собирается отступать.
— Дэрил Диксон, — просто называет он имя, ожидая встретить недоумение, пустоту, что угодно, но не то, что старик неожиданно напряжется и отведет взгляд. Тонкие губы поджимаются, показывая нежелание Хершела общаться с ним. Но и выгнать Рика тот не может.
— Он в тюрьме. Мне нечего сказать.
— Я считал, что священники не лгут, — тянет Рик, откидываясь в стуле. Значит, ниточка оказалась все же верной.
— Ложь и нежелание рассказывать что-то людям, замешанным в смерти моей дочери, — не одно и то же, — холодно говорит мужчина. — Боюсь, у нас с вами не получится разговор. Может, вы сочтете за лучшее уйти?
Не дождется. Граймс не просто так перся через весь город, не просто так протрезвел за последние… кажется, три дня. Ого, прошло целых три дня, как Андреа ушла, а покраснение на щеке все еще сохранилось. Нехило она ему врезала.
— Я хочу разобраться в его деле. Возможно, мы подадим апелляцию, — нагло врет Рик, смотря в чужие глаза.
Какая апелляция? Ни одного преступника не выпускали из Игры, особенно если он провел там так много времени. Это было бы крайне глупо. Но старик цепляется за его слова. Люди охотнее верят в то, что хотят услышать.
— Я могу выступить в суде, — выдыхает тот, немного расслабляясь. — Дэрил не заслуживает такого…
— Расскажите мне все, — просит Рик.
И Хершел действительно рассказывает, даже больше чем нужно. Медленно пазл складывается в его голове, превращаясь во вполне неплохую картинку. Которая еще больше заставляет задуматься…
Дэрил появился в церкви совершенно случайно. Старшие мальчики просто загнали избитого мальчишку в старое ветхое здание, где тот надеялся найти убежище. И ему его дали. Хершел никогда не забудет, как в первый раз увидел его, забитого в угол между стеной и скамейкой, всего в крови, дрожащего, но все равно агрессивно скалящегося, словно маленький волчонок, потерявший мать. Не сразу же он подпустил к себе взрослого мужчину, но уговоры все же сделали свое дело. И через невыносимо долгий час священник обрабатывал страшные раны, покрывающие тело подростка, стараясь при этом не ругаться. Медленно они сдружились, Дэрил все чаще бывал в их церкви, тихонько сидел на мессах, с блеском в глазах вслушиваясь в проповеди, сидел рядышком, когда Хершел просто читал книги.
И ведь несмотря на все это он оставался той еще занозой в заднице. Рику было интересно, что говорило священное писание о неоднократных попытках убийства?
Хершел хотел даже усыновить его, когда проблемы в приюте стали серьезнее, и Диксон все чаще приходил со страшными ранами, уродующими кожу. Но мальчик сам отказался, а старик не стал давить. Потом он на время пропал из его поля зрения. И вернулся уже самостоятельным мужчиной, не требующим поддержки, а дающим ее. Тогда уже у Хершела была маленькая дочь Бэт.
Дэрил приходил в церковь довольно часто, не для того, чтобы помолиться и исповедоваться, а только для того, чтобы помочь. Он ремонтировал сломанные ножки у скамеек, покрывал их лаком, красил стены, помогал разбираться с хулиганами, закидывающими церковь шариками с краской, мужчина даже помогал с едой. В общем, оказался настоящим чертовым святошей, что у Рика с образом Диксона ничуть не вязалось. Мозг уже ломался, стоило представить Дэрила, держащего на коленях ребенка.
— Судя книгу по обложке, рискуешь серьезно ошибиться, — говорит Хершел, замечая его недоверчивый взгляд. — Дэрил действительно хороший человек, хоть и пытается это скрывать.
А потом появился тот самый Дик Моррисон — богатенький урод, скрывающийся за маской доброго самаритянина. Хершел не мог предугадать, что могло произойти такое. Просто в один вечер Бет вернулась домой дрожащая, с заплаканным лицом и искусанными губами. Все вышло бы по-другому, не будь тогда Дэрил у них в гостях. Священник просто не успел остановить мужчину. Тот сказал Бэт пару слов, а потом исчез. Через два дня они узнали о его аресте — через маленькую статью в газете. Посажен за хранение и распространение наркотиков. Вот только Хершел отлично знал, что Диксон с такими вещами завязал. Буквально в тот же день к ним заявился полицейский, который доходчиво объяснил, что с ними будет, если они хоть слова скажут о Дике или Дэриле.
— Бэт не смогла это пережить, — тяжело говорит мужчина, вытирая свои глаза. — Не знаю, из-за чего это произошло. Из-за самого изнасилования или из-за того, что посадили Дэрила. Мы никогда об этом не узнаем. Но помогите ему, ради памяти Бэт. Она была бы наконец-то счастлива…
Рик еще долго будет думать о словах Хершела. Эта история переворачивала все его знания о Диксоне. Мужчина был… совсем другим, и что хуже, это вызывало в Граймсе большее желание узнать его. Он хотел бы увидеть эту мягкую сторону, понять, что же перещелкнуло в его мозгу, раз Дэрил так изменился. Черт. Хотел разобраться, а теперь только сильнее закопался в это дерьмо. Молодец, Рик, медаль за старания.
Язык обжигает горячий кофе, Граймс тихо матерится под нос, тут же заслуживая ошарашенно-осуждающий взгляд от парочки подростков, сидящих за соседним столиком. Но хватает одного взгляда, чтобы те уткнулись в собственные кружки. Молодец, Рик, за десять лет службы научился кошмарить детей.
