Идет солдат по городу, по незнакомой улице,
И от улыбок девичьих вся улица светла.
Не обижайтесь, девушки, но для солдата главное,
Чтобы его любимая далекая ждала…
Под эту песенку мы маршировали на плацу военно-медицинской академии. Военный врач отличается от гражданского тем, что, помимо обучения профессии, его еще дрючат, как будущего офицера. А вы думали, откуда у меня выправка и умение ходить строевым шагом? На всю жизнь вбили! Тоже мышечная память…
– Кхм!
Голос за спиной. Перестаю петь и оборачиваюсь. Гостья зашла неслышно, ну, так я голосил как тетерев на току. Торопливо вскакиваю с круглого табурета.
– Ваше императорское величество!..
– Сидите, господин Довнар-Подляский! Или мне лучше звать вас Ивановым? Я не настолько безжалостна, чтобы заставлять вытягиваться во фрунт раненого. Тем более без мундира.
Кобра. Гюрза, черная мамба. Свела же судьба!
Императрица прошла к дивану и села, расправив складки на платье. Требовательно глянула на меня. Я подумал и присел на табурет.
– Нам нужно поговорить, господин Довнар-Подляский. Дочь рассказала мне вашу историю. Признаюсь, не верила. Но услышала вас… У нас так не поют. Какой-то разнузданный шансон. Что это?
– Строевая песня. Я маршировал под нее в период учебы в военно-медицинской академии.
– Где такая располагалась?
– В Петербурге. Этого города здесь нет, на его месте Котлин. Но он заштатный городок, а Петербург был столицей России.
– Почему Петербург?
– Назван в честь императора Петра I, который его основал.
– Дочь говорила, что история у вас пошла по другому пути. Спойте еще что-нибудь!
Необычная просьба, но выбирать не приходится. Что спеть этой грымзе? Что-нибудь лирическое? Не поймет. Так… Есть одна песня. Правда, в женском варианте, но переделать слова по ходу просто. Руки на клавиатуру, глаза закрыть…
Не было на свете ближе и милей,
Не было прекрасней Родины моей,
Вечная, святая, добрая страна
Ты не знала, что придут такие времена…
И – по клавишам!
Была страна, необъятная моя Россия.
Была страна, где встречали с мамой мы рассвет.
Была страна, где влюблялся я под небом синим.
Была страна, а теперь мне говорят, что нет…[8] Не заметил, как увлекся и пою в полный голос. В свое время эта песня встряхнула меня – и не только. Все словно встрепенулись, осмотрелись, заглянули в пропасть, в которую скатились, и поняли, что ситуацию нужно исправлять. Даже то, что пела артистка в короткой юбочке, до этого бывшая образцом вульгарности на эстраде, впечатление не испортило. Наоборот, придало значимость незамысловатым словам. Если уж такая о Родине запела…
…Живи страна, необъятная моя Россия!
Живи страна, где встречали с мамой мы рассвет.
Живи страна, где влюблялся я под небом синим.
Живи страна и не слушай тех, кто скажет: «Нет!»
Замолкаю и смотрю на императрицу. Она торопливо осушает глаза платочком и прячет его в рукав платья. Смотрит на меня влажным взглядом.
– Что у вас было? Война, революция?
– И то и другое. Затем ложная идея, ставшая доктриной. Следование ей привело страну к кризису. Люди разочаровались в идеалах, верхи впали в паралич. Общество захотело перемен. В результате к власти пришли безответственные правители, могучая страна развалилась на части. А властителями дум стали деятели, продавшие честь и совесть за иностранную валюту.
– Те самые «новые князья»?
– Они. Но потом пелена с глаз спала. Тогда и начали петь песни, подобные этой. Страна стала оживать. Чем это кончилось, не знаю. Погиб при обстреле.
– Ольга говорила. Почему в Сирии?
– Стряхнув оцепенение, Россия заявила миру о своих интересах. В Сирии много лет шла гражданская война, спровоцированная нашими недругами. У российских границ появился рассадник бандитов. Их вооружали и натравливали на нас иностранные государства. Терпеть этого Россия не захотела. Заручившись просьбой законного правительства, вошла в Сирию и в короткое время навела порядок.
– Понятно. Поговорим о другом. Что у вас с Ольгой?
– Любовь.
– И только? Никакого расчета?
– Расчет есть.
– Вот как? – императрица довольно улыбнулась. – Не могли бы поделиться?
– Хочу сделать Россию передовой в мире в области медицины. Это в долгосрочном плане. В краткосрочном – ввести в практики новые методы лечения, которые спасут тысячи жизней.
– Например?
– Переливание крови. Многие раненые гибнут от ее потери. В моем мире переливание крови – рутинная процедура. Ввести ее можно быстро. Группы крови известны, осталось разработать экспресс-метод определения их в полевых условиях, научиться консервировать заготовленную от доноров кровь и обучить медицинский персонал. С поддержкой императорского двора это можно сделать менее чем за месяц, а то и раньше.
– С этим понятно. А чего хотите себе лично?
– В смысле?
– Чины, титулы, деньги, земли?
– Зачем?
– Вы вправду бессребреник или притворяетесь?
– Зачем мне титул, ваше императорское величество? Я, что, стану лучше оперировать? Как бы не наоборот. Земли… Когда мне ими заниматься? Я не агроном. Деньги… Вот они нужны. Медицина – дорогое удовольствие. Понадобятся немалые ассигнования, но они себя окупят. Выживший после ранения солдат вернется домой, будет работать, платить подати. А вот погибший – убыток для страны. Пропадут деньги, которое государство затратило на его обучение, семье понадобится платить пенсию.
– Я о ваших личных средствах.
– У меня жалованье. Не слишком большое, и я не отказался бы от прибавки. Но, если не будет, не пропаду. Хороший врач всегда заработает себе на хлеб с маслом.
– А жене?
– Ей тоже. Если она, конечно, умерит аппетит в смысле нарядов. Императрица рассмеялась. Она хохотала, вытирая слезы платочком. Затем умолкла и весело посмотрела на меня.
– Вы собрались содержать за свой кошт наследницу престола? Да вы знаете, сколько это стоит? Один двор – более миллиона рублей в год. И это он у Ольги небольшой.
– Двор пусть оплачивает государство. Я дармоедов не кормлю.
Императрица вновь рассмеялась.
– Все, Валериан Витольдович, молчите! – сказала, вытерев глаза. – Поразили вы меня. Ольга сказала, что вам сорок пять. Не могу поверить. Рассуждаете, как гимназист.
– Просто я далек от власти – там и здесь. Она меня не интересовала.
– Здесь вы в нее уже влезли, – жестко сказала императрица, – причем, грубо и заметно. Откровенно говоря, не знаю, как с вами быть. Но видеть женихом Ольги не хочу.
– Почему?
– Не могу отдать дочь за германского шпиона.
Ужалила, гюрза, выбрала момент…
– Шпионом был умерший Довнар-Подляский. Я же раскрыл разведывательную сеть немцев в Минске.
– Ольга рассказала. Кое-кто получил за это ордена и чины. Я с ними разберусь, но сейчас речь о вас. Стоит объявить вас женихом, как германцы предъявят миру написанное вами обязательство сотрудничать с ними. Представляете, что произойдет?
– Ничего. Объявим это фальшивкой. Любой графолог, в том числе иностранный, определит, что обязательство написано другим человеком. У нас появится еще один повод обвинить супостата в подлом поведении.
– Хм! – императрица с интересом посмотрела на меня. – В таком аспекте я это не рассматривала. А вы неплохо разбираетесь в политике, господин Довнар-Подляский, хотя пытались уверить меня в обратном. Кстати. Прошлой осенью я была в Минске, где генерал Брусилов знакомил с новыми методами прорыва германских укреплений. При этом упомянул некого врача, который их подсказал. Часом, не вы?
