Остаться наедине с ночью в этот раз почему-то не хочется, и Бетти не старается. Ей кажется, что в голове ещё гудит от пушечной стрельбы, а на коже всё ещё остаются отпечатки копоти. На канонирской палубе, тесноватой и низкой, Бетти оказалась впервые, и, вообще говоря, за полгода впервые оказалась по-настоящему вовлечённой в сражение — в боях на чужих палубах она не участвовала. Бетти думается, что боцман вовсе её не жалеет — её тут никто не жалеет, — а скорее слишком уж хорошо видит, что она из себя представляет, и задания даёт соответствующие, парусами заниматься, например. Или, вон, на канонирской палубе тоже было неплохо. Тут, правда, не заслуга Бетти, а заслуга канонира Лиама, но и Бетти не оплошала, приказы она умела выполнять. Вот в абордажной команде она была бы не только бесполезна, но и, возможно, опасна — с неё сталось бы умереть в числе первых и упасть так, чтобы об неё все спотыкались, напарываясь на собственные же сабли. Ну, зато она пригождается после боя, когда надо латать раненых или считать добычу.
Бетти уже не угрызается совестью по поводу льющейся в море крови. Самой ей убивать не доводилось, а на пиратском корабле она поняла — бой на палубе совсем не то, что на земле, ведь с корабля некуда отступать. Здесь каждый дерётся за самое ценное — за собственную жизнь, потому что существует лишь два варианта, победа или смерть. Так что эта кровь и эти убийства, вроде как, единственный вариант.
Трусихой Бетти себя не считает, но теперь поняла, что её отвага иного сорта, не такая, как у мужчин, жаждущих крови и смерти. Бежать с саблей наперевес на палубу чужого корабля и рубить врага ей совсем не хочется, ей даже идея не нравится. Но у неё достаёт отваги лезть на мачты в шторм, потому что так надо, а она может. Или заглянуть в кровавую рану и вытащить оттуда грязь, осколки дерева и кости. Или зашить человека быстро и легко, как зашивает рубашку, потому что так правильно и это спасёт жизнь. Может, это и не отвага, но определённое мужество требуется, потому что эти действия совсем не то, что раззадорить себя криком и ринуться в бой, который продлится совсем недолго, и в котором от тебя зависит только твоя собственная жизнь.
Слышится чей-то оклик и смех, и Бетти поворачивает голову, прислушиваясь, но слов, конечно, не разобрать — это ведь компания на квартердеке, слишком далеко. Голову Бетти не отворачивает, смотрит за борт, на очертания захваченного корабля. В темноте виден лишь силуэт да громада парусов, высокий круглый борт лишь кое-где выхватывают ходовые огни, а всё-таки Бетти думает, что корабль красивый и было бы жалко его топить.
Услышав о том, как решилась их судьба, французы, которых оставалось чуть больше дюжины, громко вознесли хвалу небесам и бросились чинить свой корабль. Мачта была разбита безнадёжно, и её убрали вовсе, а вот руль успели починить до вечера, и теперь фрегат, вполне управляемый, идёт на всех парусах. Парусов, правда, теперь меньше, да и облепленное днище, которое утром позволило «Леди Энн» так легко настигнуть жертву, теперь ещё больше замедляет продвижение обоих кораблей. На «Леди Энн» даже пришлось убрать часть парусов и на некоторых забрать рифы, чтобы идти вровень. До утра корабли должны держаться вместе, а затем, когда даст разрешение капитан Стайлс, корабли разойдутся. «Леди Энн» отправится на Тортугу, сбывать награбленное, а вот фрегат отправится куда и шёл — на Ямайку, — но уже без своего груза и с требованием к губернатору выплатить выкуп за захваченных на борту заложниц.
Пленниц Бетти видела только мельком, это две молодые леди, старшая — её ровесница, наверное, — будущая жена племянника Ямайского губернатора. Их переправили на борт «Леди Энн» и заперли в каюте возле капитанской, а третья леди со служанкой осталась на фрегате, она и должна будет передать сообщение губернатору. Нейт, корабельный доктор, бурчал, что женщины на борту не к добру, а капитан посоветовал ему не напрягаться, припоминая поговорки, потому что это не женщины, а груз. Бетти могла бы добавить, что поговорка и вовсе лишена смысла, что она сама наглядное ей опровержение, но, разумеется, промолчала — за неё-то выкуп никто платить не будет и рассматривать в виде груза её не будут, зато, если узнают о ней правду, Луи устроит ей прогулку по доске.
Честно сказать, будущей племяннице губернатора и её спутнице Бетти не завидует. У них красивые платья, им отвели каюту и даже послали к ним кока Найла, чтобы выяснить, что дамы желают на ужин, только Бетти знает — девушки пленницы. И даже если им вдруг позволят выйти из каюты, что маловероятно, — они останутся пленницами, одинокими и чужими на корабле, загнанными в угол. А Бетти, хотя и прикрывается именем Барта, здесь дома.
В широкой одежде её тонкая фигура кажется тощей, а не стройной. С короткими волосами её лицо кажется юным и смазливым, но не девчачьим, к тому же Бетти потеряла немного веса, которого после болезни на Тортуге было и так не сильно много. Вот отрастающие волосы, когда Бетти случайно увидела их в отражении оконного стекла, привели её в ужас — беспорядочные кудри делали её похожим на ребёнка, но ребёнка этого было легче принять за девочку, чем за мальчика. Бетти сперва стригла волосы, но потом замучилась изворачиваться с ножницами так, чтобы никто не видел, и пошла на полумеры — нацепила на голову платок. Полегчало, так и ветер по ушам не бьёт, и солнце тёмную макушку не напекает, и лицо девчачьим не кажется. В общем, вопрос Бетти решила, и пока никто не заподозрил в ней девчонку.
Оказывается, быть на корабле дочкой шкипера среди мужчин и маленьким матросом среди мужчин — это разные вещи. Но ей нравится, у неё в конце концов начало получаться. Днём Бетти активна, как никто, потому что ей нужно убедить всех и каждого — в том числе и себя, — что она полезна. Наверное, она убедила давным-давно, и, наверное, уже миновала пора, когда её могли засыпать неудобными вопросами, но Бетти всё ещё продолжает доказывать свою полезность. Ей вообще нравится учиться и работать, так что никаких проблем нет.
Прошло около полугода с тех пор, как она подписалась под пиратским договором, и Бетти — Барт, вообще-то, — стала неотъемлемой частью команды, чем может гордиться. Когда Бетти нескромно говорила, что она умнее других, она была права. Конечно, никто на корабле особенно не умеет читать и писать, да это и не нужно, но ещё Бетти поняла, что не каждый может похвастаться подвижным умом, и беззастенчиво этим пользуется себе во благо — с ней теперь стараются не заводить долгих споров и уступают, и это служит ей некоторой защитой от любопытства. И юмор тоже. Если где и работает поговорка о том, что лучшая защита нападение, так на пиратском корабле. Бетти крошка, пяти футов, почти хрупкая в сравнении с другими, и её, конечно, первое время испытывали на прочность, задирая. Бетти пробовала уклоняться, пробовала игнорировать, но, наконец, поняла, что лучше всего у неё выходит отшучиваться. Там, где пары насмешливых фраз не хватало, Бетти без зазрений совести пускала в слова яд, отбривала любые нападки или неудобные вопросы, так что теперь пользуется славой редкой язвы и нахала. Тётка её хлопнулась бы в обморок, услышав пару особенно живописных оборотов, а моряки только прониклись уважением к наглому мальчишке. И слава Богу, потому что Бетти отчаянно нуждалась в чём-то, что сделает её своей на корабле — ей нужно было какое-то своё место, и она его нашла.
Когда Бетти уверяла, что будет полезна, тоже была права — через какое-то время, пообвыкшись, она стала затычкой в каждой бочке, занимается всем подряд и приятельствует со всеми. На корабле есть Нейт, доктор (не по образованию, а, скорее, по призванию и по опыту), и Бетти помогает ему с мелкой работой, выспрашивает всё и обо всём. Она лазит туда, куда не может пролезть кто-то крупнее, её же спускают за борт, если нужно что-то починить с внешней стороны. Иногда она помогает боцману Луи с чем-то, требующим подсчёта. Ещё она усидчива и может долго заниматься монотонной работой — она же девушка, у девушек вся жизнь монотонная, как вышивание.
