Тут с озера подул лёгкий ветерок и распушил волосы Энакина и прилепил на плечо Асоки какой-то сухой листок. Скайуокер протянул руку и снял его, но руки не отнял, просто не смог, почувствовав пальцами нежную мягкость кожи. Он понимал, что это выглядит неприлично, но никак не мог отвести руку обратно, плюс ко всему, юноша и так стоял к Асоке непозволительно близко. И вот он уже совсем было собрался отодвинутся, как вдруг тогрута слегка повернулась и спросила, обдав горячим дыханием ямку между его ключиц:
— Скажи, а тебе нравится ветер?
Энакин на секунду замер и после вместо него заговорила душа, отдаваясь в монтраллах собеседницы приятным, немного щекочущим теплом:
— Ты знаешь, раньше я терпеть его не мог, он был такой резкий, агрессивный, сбивал с ног, а вот сейчас он совершенно другой, такой нежный и мягкий.
Последние слова прозвучали тише, но оказались слышнее предыдущих, сказанных громче, потому, что Энакин наклонил голову, проводя рукой по её плечу, Асока, покорная этому движению, наоборот подняла голову и в следующий миг всё её существо устремилось навстречу погладившей её руке, а разом вспыхнувшие губы легко нашли другие, точно такие же, встречаясь с ними на полпути с намерением долго не расставаться. Поцелуй был сперва робким и словно боязливым, опасаясь отторжения, но постепенно набирал обороты, становясь глубже и нежнее, вмещая в себя то, чего оба так долго не могли выразить словами, но то, что давно жило в их сердцах, соединённых в детстве, прося на потерять друг друга хотя бы сейчас. Ну, дай им Сила прислушаться.
====== Глава 88. Всё-таки нарушили ======
Неизвестно как долго продолжался бы поцелуй, прерывать который никому не хотелось, но видно здравое сознание считало иначе и влезло, как всегда, на самом интересном. Оно взяло и прямо без подготовки натравило на обоих джедаев, обнаруживших своё чувство и начав наконец открываться ему своих самых бесцеремонных и неприятных детей: стыд, ужас осознания, непоправимость. Поцелуй тотчас же сделался горьким, словно яд змеи. И все эти товарищи, порождённые подсознанием, с удовольствием набросившись на них, стоя в стороне радостно наблюдали, как Энакин и Асока, до этого увлечённые друг другом, в один момент отпрянули друг от друга и то смущённо, то виновато смотрели на самих себя, видя их в отражении глаз стоявшего напротив.
«Прости, я не должен был, мне следовало сдержаться» — говорил взгляд Энакина, не отрываясь от глаз Асоки, которые словно отвечали:
«Нет, это моя вина, я же тебе ответила».
И не смогла не признать, что сделала это совсем не из покорности, а испытывая точно такое же чувство и желание, какое и он, вот только признаваться открыто не стала. В конце-концов, она старшая и обязана взять эту ситуацию под контроль, пока это ещё возможно. Пока та окончательно из-под него не вышла, хотя это и будет невыносимо больно, но так надо. Так будет лучше и вернее. Так она сохранит репутацию обоих. Но убьёт любовь...
— Энакин — решилась Тано заговорить первой — Я понимаю, что случившееся у нас нельзя отменить, но мы должны постараться сделать вид, что этого не было, только так мы избежим неприятностей.
Эти слова подействовали как отрезвляющий холодный душ. Какое же это ужасное слово: «неприятность».
«Нет же, это не неприятность!» — так и хотелось закричать несчастному юноше, оскорбленному в лучших чувствах — «Это любовь, то самое настоящее и светлое чувство, что родилось, не спрашивая, и наконец смогло открыть себя, а ты его так называешь, да как это вообще возможно?».
Эмоции отразились на его лице, даже несмотря на то, что он взял себя в руки и сумел ответить не так, как велели правила, но так, как диктовало сердце:
— Нет, Асока, я не намерен ничего забывать, больше того, теперь я уверен ещё сильнее, что мы поступили верно, нам следует держаться вместе, этого хочет сама Сила, мы не вправе противиться ей.
— Нет, Энакин, это необходимо — стояла на своём Тано, силясь не отвести от него глаза и не позволить ему увидеть готовые встать в них слезы — То, что мы сделали поставит под угрозу наше будущее, ты должен это понять и постараться жить дальше.
Скайуокер видел, что убедить её не получиться, хотя и ощущал, что сама Асока думает не совсем то, что пытается внушить ему. И понимая, что Энакин может это понять, поспешила отвернулся и начать собирать в корзинку остававшиеся фрукты. Нет, нельзя ему видеть её настоящие чувства иначе выяснил он, что на самом деле с каждым её словом в сердце ей втыкается острый нож, а душа сжимается от боли. Этот поцелуй легко и безо всяких усилий разрушил всю ту стену, что она так упорно до этого воздвигала вокруг своего сердца. Ту, что не позволяла ей понять, что Асока на самом деле чувствует к своему бывшему ученику. Не позволяла проследить весь путь этого чувства от первой встречи к сегодняшнему дню. То, как из детской дружбы-покровительства она постепенно, день за днём, превращаясь в любовь, самую настоящую и крепкую, которая выдержит всё и победит. И которую поэтому нужно зарубить на корню, ведь они не простые республиканцы, которым всё можно и которые были бы счастливы, открыв для себя взаимное чувство, они—джедаи, для которых любовь и привязанность — страшнейшие из запретов. Но почему же это так больно, словно ты сама живьём отрезаешь от себя кусок плоти. А он упорно не желает отделяться, заливая кровью всё вокруг. И уж больно так, что слезы готовы хлынуть, всё труднее становится их сдержать. Асока встала и посмотрев на небо, поспешила сказать, что следует возвращаться, ведь уже начинает темнеть. Энакину ничего не осталось, кроме как взять у Тано корзинку и пойти вперёд, тогрута двинулась следом и не поднимая глаз, продолжала думать о том, как они будут теперь жить. Как прежде — не получится, как по-другому — неясно. И до конца отпуска ещё почти три недели, надо бы уехать, но так не хочется покидать это тихое и уютное место. Асоке нравилось здесь и она даже подумала мимолётом, как было бы здорово поселиться здесь, устроив родовое поместью, какое обычно бывает у семейных пар... На этом месте Асока себя одернула, обрывая ненужные мысли, этому всё равно не бывать. Их семья — это Орден, а поместье—храм. И вообще, почему их? Его и её, только так и никак иначе. Это тяжело, мучительно, но так надо, так будет лучше. И придя домой, оба несказанно удивили Селину и Дарреда своим хмурым видом и странным молчание, обычно-то они всегда весело болтали и обсуждали прогулку, после рассказывая супругам где они сегодня побывали. Но на все вопросы ответа они так и не дождались, Асока, извинившись, не стала ужинать, а сразу ушла у себе. Не заходя в комнату, отправилась в ванную и набрав полную ванну горячей воды, напустив туда пены с ароматом сирени, вытянулась в полный рост, утопая в ароматных белых клубах. Неизвестно, что она надеялась таким образом смыть, возможно прошедший день и то, что он принёс, или же те глупости, что до этого загромождали ей сознание. Кодекс, правила, запреты. Какая же это ерунда в сравнении с настоящим чувством, что заставляет душу радостно трепетать, сердце, то замирать, то биться быстрее. Асока не узнала бы о том, что оно есть, если бы не этот поцелуй. Тано подняла голову к потолку и закрыв глаза, мигом воскресила в памяти произошедшее на берегу озера, чтобы тут же сжать эти воспоминания в мысленный кулак и погасив вылезшую на губы улыбку, затолкать их в самый далёкий угол сознания, придавив каменно-твёрдыми понятиями Орден, Кодекс и Правила. Из-под них им точно не выбраться.
«Как же хорошо он целуется. И где только научился? Узнаю, кто научил, прибью. Обоих» — подумала Асока и сжала кулаки, жажда праведной мести — «Стоп, стоп, стоп, Асока, ты, кажется, ревнуешь! Нельзя, нехорошо, забудь об этом и не вспоминай. Не было ничего, ясно тебе?»
И дав себе такую установку, тогрута резким движением выдернула пробку из ванной и замерла без движения, вновь вспомнив какими были отношения её и Энакина в последнее время. Вспомнила их прогулки и весёлые разговоры. Теперь от всего этого придётся отказаться, иначе им не отвыкнуть друг от друга. А ещё, надо побыстрее улететь, соврать всем, что вызвали на срочное задание, сорвав из отпуска, никто не усомнится, для джедаев это естественно — идти, когда позовёт Республика. Вода уже давно стекла, тело почти высохло, а девушка всё продолжала сидеть на дне ванной, осознавая как тяжело бороться с самой собой, когда сердце и разум — единые части одного организма, становятся друг непримиримыми врагами, твердя каждый своё. Причём, таким уверенным голосом, что просто не понимаешь, кого из двоих слушать. Магистры Совета сказали бы аналогично разуму — сделать всё, чтобы случившееся не пошло дальше, оборвать влечение на корню, а Скайуокера видеть как можно реже. За то папа с детства учил её жить по велению сердца. А оно велело не отказывается от любви, а сохранить её, что бы не говорили окружающие. И между прочем, примерно так же говорил и Магистр Пло, только иными словами, что любовь, хотя и запрещена в Ордене, является, однако, квинтэссенцией сопереживания и сочувствия всему живому, что составляет основу принципа жизни адептов. То есть, с одной стороны выходило так, что любить ей нельзя, но с другой, что, наоборот, положено Кодексом. Как так? Как разобраться в этом во всем и не сойти с ума? Как понять саму себя и не изменить своим принципам, не пойдя наперекор душе?
