Как могло такое случиться? Когда Шерил покупала самые лучшие шмотки, самый крутой телефон, ездила на самой крутой машине, и ловила новинки сезона до того, как они стали мейнстримом, Санса Старк, самая обычная девчонка, без всяких особенных понтов, просто учила в своей провинциальной школе. И вдруг — всё стало иначе. Она пришла — и парни тут же стали падать ей под ноги. Можно было бы конечно списать это на падкость пацанов на новеньких, до тех пор, пока каждый из них в ней не побывает, и Шерил первое время так и делала, думала, что угомонятся. Но время идёт, а они не только не успокаиваются, а лишь сильнее распаляются. Уже и Арчи слюной заливается при виде этой Старк, чтоб её ветрянка поразила, и даже Тони, мать бы её за ногу, постоянно в её Инсте пасётся. А её, Шерил, инста, никому сто лет не нужна. Дожили. Докатились. Представить страшно, что дальше — здороваться перестанут, встречаясь на улице?
Так дело не пойдёт, нет. Пора устранять засранку. И Шерил намеревалась сделать это прямо сейчас, слушая, как стучат каблуки новых туфель от Джейми Чу по паркету.
Она бы вела себя куда более сдержано, если бы не слишком большое количество намёков и знаков остановиться, которые Санса Старк пропустила, сияя белоснежной, мать её, улыбкой на публику. Пришла пора говорить прямо. Потому дверь библиотеки, где сидела рыжая крыса, Шерил буквально с петель сорвала.
Рыжая крыса читает, в книгу уткнулась. Ах, ну надо же, какая забава, оказывается, чтение сейчас снова в моде. Вернулись с восьмидесятые, что ли?
— Привет, — холодно здоровается она, хотя предпочла бы этого не делать — выскочка не заслужила, чтобы с ней здоровались.
— Привет, — говорит Санса, оторвавшись от чтения, и, конечно же, чёрт побери, улыбается мило и прянично. — Как дела?
— Хм, — это нервное, смешок скрыть не удаётся, как бы не хотела, — как удивительно, что ТЫ спрашиваешь.
Санса глазёнками своими так таращится, точно не понимает, почему она пришла и они всё ещё разговаривают.
— Я что-то сделала не так?
Отлично, сама догадалась. И, надо же, даже без подсказок. Наверное, она всё же не настолько тупица, как Шерил о ней думала.
Шерил движется плавно, как и каждая роковая красотка, приближается к Сансе впритык и упирает руки в бока, как всегда делает мама, желая казаться весомой.
— Видишь ли, милая, — пришлось облизать кончиком языка пересохшую помаду, — пока ты не пришла, я делала погоду в этой школе. Мы устраивали крутые вечеринки и умели находить приключения. Шумные тусовки, веселье и радость, много новых открытий. Парни — не без повода, конечно, — оглядывались мне вслед. Ты даже представить себе не можешь, какие испытания тебя ждут, раз уж ты теперь — новая королева школьного Инстаграма. Всегда выбирать только самую крутую одежду, потому что — уж извини, — но эти твои футболочки страшно дурацкие, и долго ты на них не протянешь. Успевать следить за всеми модными трендами, да и за жизнью города, а она у нас здесь быстро меняется. И ещё вечно быть центром тусовок. Можно прямо умереть от нервного перенапряжения. Мне тяжело пришлось упираться этому. Посмотрим, как получится у тебя. Ты ведь не думаешь, что твой новый статус надолго? Придет новая девушка — и всё, каждый переключится на неё. Эффект новизны так действует, но он быстро рассеивается. Так что, готовься к моему нынешнему положению, детка.
Санса снова глазками-пуговками пялится, холодная, как лёд, а потом худеньким плечиком поводит, равнодушной прикидывается.
— Я не собираюсь быть королевой школы. Забирай себе, если тебя так волнует этот титул. Я надеялась, мы будем дружить, а не воевать. И, кстати, если твои друзья общаются с тобой только из-за ультра-модных шмоток и крутых тусовок, то разве они друзья?
Санса встаёт и, растерянно улыбнувшись, спокойно выходит. Как будто все иголки, что впивала в неё, мимо прошли, не задели.
А она, Шерил Блоссом, стоит в углу, совершенно разбитая, и не знает, куда себя деть. С тех пор как Санса Старк появилась в школе, её, Шерил, жизнь превратилась в ад.
========== 145. Харри Холе (“Снеговик”) и Шерлок Холмс ==========
Это серия. Сомнений не осталось. Всё становится предсказуемо скучно — внезапно пропавший ребёнок, позже обнаруженный в одном из мусорных баков по всей Норвегии с вырезанной печенью и без обуви, никаких следов пальцев, ни одной зацепки, даже маленькой тропинки к преступнику.
Это серия. Сегодня третий ребёнок, десятилетняя Мелинда Браун, пропавшая неделю назад в Слотерварте, найдена в чёрном мешке на центральной мусорке, в самом крайнем к выходу баке, с вырезанной печенью, будто её и не было.
Харри сосредоточенно смотрит в пустые детские глазницы, словно ищет ответа: кто же убил тебя, детка, где печень? Харри отводит от заплаканных глаз матери Мелиссы виноватый взгляд — он бы сам предпочёл быть в мусорном баке похороненным, чем еще хотя бы раз в глаза осиротевшей матери посмотреть. Боль там, в омутах, такая, что утопиться можно, умереть.
Харри выходит из морга, так быстро, как умеет, почти бегом, неся на руках ослабевшую и несчастную мать, чью дочь убили, лишили печени и выбросили в мусорный бак. Кое-как догадывается, что надо напоить её водой и попытаться привести в чувства, хотя сам в чувство прийти не может.
Харри движет ощущение, мало понятное кому-то другому. Любопытство. Азарт. Ему до безумия хочется поймать того негодяя, который думает о себе как о Боге. Сказать, что негодяй, и что Бог здесь — не он, явно.
Харри знает, что ему одному не справиться. Он отрицал это после первого убийства, и после второго. Но маленькая Мелинда, черноокая красавица, поставила крест. Ему нужен помощник.
Ему нужен Шерлок Холмс.
Харри берёт в руки телефон, несколько минут смотрит в экран, жмёт на нужные кнопки и медленно подносит к уху…
****
Харри курит больше обычного и выпускает нервно дым в потолок. Трёт сухие ладони друг о друга и старается губы до крови не кусать. Шерлок Холмс, легендарный и великий, прибыл несколько часов назад, не успев осмотреть остывшую и навеки застывшую Мелинду Браун, как на одну жертву больше стало. Маленькая рыжеволосая Сюзи Спеллмэн, теперь навсегда ушла… куда? Её мать верит, что к Богу, а отец не хочет признавать что дочери больше нет.
Харри Холе никогда сентиментальным не был, плакать не умел, не страдать старался. Но сейчас, чёрт возьми, так и хочется страдать, заливаться слезами, точно маленькому ребенку, колотить руками об пол.
Он видел монстров в человеческой личине, задерживал негодяев и беспринципных подонков, которые смеялись ему в лицо даже когда вердикт был максимально строгим. Но никогда еще он не видел подонков, которые элегантно, не оставляя следов, уничтожают маленьких девочек, при этом, судя по всему, съедая их печень. Другого варианта, где может быть печень, даже не рассматривалось.
— Мы, как вы сами понимаете, мистер Холе, имеем дело не просто с талантливым преступником. Мы имеем дело с криминальным гением.
— Да, спасибо, — стараясь, чтобы это не прозвучало так, что он огрызается, — я это сразу понял, сообразительный, вроде. Мысли какие-то по поводу цепочки убийств будут? И так ясно, что действует в перчатках. На том всё.
— Для начала, — Шерлок казался незыблимым, точно скала, — организуйте-ка группу захвата вокруг всех мусорных складов и баков. Если еще не додумались.
****
Становится холодно и жутко. Харри до хруста ломает пальцы, выкуривая сигарету за сигаретой. Хладнокровие покинуло навечно и осталось в далёком прошлом. Харри кажется, что оно никогда больше не вернется. Даже дышать тяжело, будто огромная жаба на груди пригрелась.
Мистер Холмс же, наоборот, потрясающе спокоен, хладнокровен, точно ледокол. Его бы спокойной решимостью лёд колоть. Вторая неделя проходит безрезультатно, все версии, даже самые элементарные, никакой критики не выдерживают, а на окраине Амстердама, в бедном районе, у матери-одиночки пропал сын, десятилетний Квин Кэвинсон.
Харри чувствует себя ребёнком, брошенным акулам на растерзание, а ещё — нулём, пустым местом, серой массой. Итак, теперь под угрозой не только девочки. Теперь преступник и мальчиков убивает. Интересно, отличается ли женская печень от мужской по вкусу? Мистер Холле, разбитый, втягивает в себя коньяк, отвратный, дешёвый, но плевать. Не может унять дрожь в руках, пока снова и снова делает запросы во все клиники по пересадке — вполне возможно, преступник не каннибал-гурман, а практик, который печень на пересадку отдаёт, может, благодетель. Запросы во все клиники летят, точно почтовые голуби в войну, так быстро, как только возможно, у Холле пальцы болят и кожа красная, как будто её розгами били.
