— Как прошло твоё лето, Гарри? — вдруг спросила она, не прекращая своего занятия.

— Сумбурно, — признался он, глянув на соседку по купе. — А как твоё?

— Познавательно, — та чуть улыбнулась. — Мы с отцом ходили в лес и нашли там маленькое поселение гимзли. А потом я помогала папе работать над статьей о них.

— Очень интересно, — признал Гарри. — Гимзли — это те, которые живут в корнях деревьев?

— Да. Очень хорошенькие, но пугливые, — Лавгуд что-то черкнула в блокноте, придирчиво изучила получившийся результат и снова взялась за карандаш. — Пришлось потратить много времени, чтобы убедить их, что мы не представляем угрозы.

— О? И как вы это сделали?

— Не вмешивались. Просто наблюдали.

— И всё?

— Наблюдать и не вмешиваться иногда очень важно, — Луна кивнула. — Вмешательство всегда расценивается, как попытка изменить текущий ход вещей. Вмешавшись, нужно брать ответственность за последствия. Нужно понимать, зачем ты вмешиваешься и чего хочешь достичь.

— Странно это, — признался Гарри. — Просто смотреть и ничего не делать.

— Порой бездействие заставляет тебя грустить, — отвлеченно согласилась она. — Ты хочешь сделать что-то хорошее и помочь, но это лишь твое видение ситуации. Нельзя сделать себя причастным к чему-то малому, а потом отойти в сторону и проигнорировать нечто большее. Если совместить вместе две ленты судьбы, они тут же спутаются, и чтобы разъединить их, потребуется эти ленты разорвать, а это всегда приводит к чему-то плохому.

— Но разве можно просто смотреть, если можешь помочь? — нахмурился Гарри.

— А ты уверен, что действительно можешь помочь? — Луна склонила голову к плечу, с интересом взглянув на собеседника. — Вдруг тебе просто кажется, что ты можешь?

— Но если бы никто никому не помогал…

— Это был бы очень холодный мир, — Лавгуд улыбнулась. — Но, помогая, ты принимаешь последствия. Если откажешься, сделаешь только хуже.

— То есть, если не хочешь принимать последствия, лучше бездействовать? — уточнил Гарри. — Но разве это не трусость?

— Конечно же трусость, — невозмутимо отозвалась та. — Или осторожность.

— Ну хорошо. А если к целителю, например, принесут умирающего злодея, он будет должен спасти его, но испугается последствий и позволит ему умереть. Кто же он тогда?

— Человек, — Луна пожала плечами. — Человеку свойственны ошибки. Потому что человеку свойственны чувства. Они делают нас теми, кто мы есть.

— Ну а что же тогда такое долг? Целители должны помогать.

— Тем, кто просит о помощи. Долг исключает личные эмоции и, принимая долг, ты принимаешь последствия. Принимая долг, ты соглашаешься вмешиваться, независимо от того, к чему это приведет. Как заклинатель, ты должен это понимать.

Гарри кивнул. А ведь действительно, собираясь помочь Ремусу, он был твёрдо уверен в своём решении и готов был принять любые последствия. Летопись заклинателей весьма ясно описывала возможные варианты развития событий и не всегда они были положительными. Тем не менее, Гарри это не пугало. Он знал, что и зачем делает. Он не испытывал ни страха, ни сомнений, потому что помочь в данном случае было в первую очередь его ответственностью, а не душевным порывом.

Совсем другое дело, когда вмешиваются чувства. И всё же… всё же…

— Разве так плохо просто желать помочь кому-то, если он в этом нуждается? Не из чувства долга, а просто так? — сказал он.

— Каждый твой поступок порождает цепь событий, — задумчиво протянула Луна. — Но если идешь вслепую и не желаешь сталкиваться с последствиями, лучше бездействовать.

— Всё равно как-то это неправильно, — покачал головой Гарри. — Если бы все думали такими категориями, то никто никому бы не помогал. Люди вообще бы ничего не делали, ведь невозможно предсказать, к чему приведут твои поступки.

Некоторое время Лавгуд молча грызла карандаш, рассматривая свой рисунок, потом заговорила снова.

— Пока мы были в лесу, я видела, как на одного из гимзли напала змея и ужалила его. Я хотела её отпугнуть, но папа меня остановил.

— Почему?

— Он спросил, что я буду делать, когда спасу его. Яд змеи убивал его, а значит, я должна буду исцелить его. Он спросил меня, как я это сделаю. Но я не знала, как вылечить умирающего гимзли. Папа сказал, что если я отпугну змею, то просто обреку его на долгую мучительную смерть. Что же в этом хорошего? Что я смогла бы сделать для умирающего зверька в том лесу?

— Ничего? — подумав, предположил Гарри.

— Да. Это было грустно. Но это было милосердно. Папа сказал, что отпугнув змею, я не смогу просто уйти. Мне нужно будет принять решение: либо попытаться спасти его, либо смотреть, как он страдает и умирает, либо убить его самой. Нельзя спасти всех. Никому это не под силу.

— Но иногда просто хочется прогнать змею, — прошептал Гарри.

— Это лишь твоё желание, не так ли? — равнодушно заметила девушка. — Ты хочешь прогнать змею, потому что её действия тебе не нравятся. Ты спасаешь для себя. Чтобы ты жил, осознавая, что смог остановить крошечную несправедливость. Но ведь это не несправедливость. Это закономерный ход жизни. Даже змея знает, зачем убивает — чтобы питаться и выживать. Быть может, после того как ты её прогонишь, она сама погибнет? Или, нападет на кого-то ещё? Возможно, пытаясь спасти одного, ты губишь сразу двоих?

По спине Гарри пробежал холодок. Призрачное эхо воспоминаний растекалось по сознанию затуманенной пеленой голосов и образов.

«Кого ты спасешь?»

Он тряхнул головой, отгоняя колючий, ядовитый страх в дальний уголок души. Луна рассказывала о зверях в лесу. Её рассказ совсем не имел отношения к тому, что сейчас творилось в душе самого Гарри, ведь так? Но почему же у него возникало чувство, будто она имеет в виду совсем другое? Будто совершенно точно знает, о чем и о ком говорит? «Наблюдать и не вмешиваться», — сказала она. Но что если он уже вмешался? Спас умирающего от яда, прогнав змею, но обрек на более страшную судьбу не только его, но и… кого-то ещё? И что же теперь?

— А если я прогнал ту змею? — едва слышно озвучил он собственные мысли. — Что делать тогда?

— Принимать последствия.

— Но я не хотел этих последствий.

Луна пристально взглянула в его глаза, так, словно видела насквозь.

— Тогда ты не стал бы этого делать. Ты не несешь ответственности лишь за то, к чему непричастен, так?

— Да.

— Значит, раз ты решил стать причастным, то и к последствиям был готов.

— А вдруг я о них даже не задумался?

Она ещё немного помолчала, накручивая на палец локон своих светлых волос.

— Ты всегда можешь уйти, не оборачиваясь, и просто жить с осознанием своей ошибки. В конце концов, все эти действия сведутся лишь к тому, что ты будешь пытаться успокоить собственную совесть. Потому что, по сути, тебе плевать и на змею, и на её жертву.

— А если мне не плевать на жертву? — хрипло спросил Гарри. — Если я не хотел его смерти? Если ради него я готов был на что угодно?

— Был? Или готов до сих пор?

— Готов до сих пор, — не раздумывая, кивнул он.

Луна подняла голову, с грустью взглянув на него.

— Тогда осталось лишь понять, как далеко ты готов ради него зайти, потому что как бы ты ни страшился исхода, ты всегда будешь вмешиваться.

— Но каковы будут последствия?

— А это действительно имеет для тебя значение? — она склонила голову к плечу. — Или это лишь шепот твоей совести? Ты спас его, потому что твоя совесть не позволила тебе бросить его умирать? Или потому что твоё сердце потребовало этого?

— Мне начинает казаться, что моё сердце и совесть в тот момент разошлись во мнениях, — горько усмехнулся Гарри.

Луна рассматривала свой рисунок, водя пальцем по странице альбома.

— Ты всегда можешь отступить и позволить событиям течь так, как должно было быть изначально, — предложила она.

— Но это будет неправильно!

— А что такое правильно и неправильно? — она добавила ещё пару штрихов в свой рисунок. — Что такое «нормальность»? Кто решает, что нормально, а что нет? Что правильно, а что нет?