— Милая моя девочка, — раздраженно цокнув языком, сказала Мелинда, — доживи хотя бы до тридцати и повтори то, что ты сейчас сказала ещё раз. Возможно, тогда до тебя дойдет насколько жалко это прозвучало.
Грейнджер бросила на Гарри взбешенный взгляд и снова повернулась к журналистке.
— То есть, намеренные попытки Министерства оставить нас беспомощными в грядущей войне…
— Вот! — Краш подняла вверх указательный и средний пальцы, между которыми дымилась сигарета. — Вот ещё одна чушь, которую никто не захочет знать.
— Даже если об этом расскажет Гарри Поттер? — ощетинилась Гермиона.
— Даже если об этом расскажет сам чёртов Мерлин, — делая затяжку, фыркнула та.
— Но ведь…
— Давай-ка разберемся, кто такой Гарри Поттер, — весело перебила Мелинда, бросив ироничный взгляд на молчаливого подростка, который сидел по правую руку от Гермионы. — Гарри Поттер, милые мои, на сегодняшний день — это неуравновешенный, взбалмошный подросток с нездоровой тягой к славе… без обид, солнышко, — она снова взглянула на Поттера, тот ответил ей сдержанной улыбкой и пожал плечами. — Так и что, по-вашему, скажут люди, читая интервью с ним?
— Но произвол Министерства…
— Был всегда, дорогуша, этим вы никого не удивите, — невозмутимо продолжала говорить журналистка. — Безусловно, везде найдутся эти «кухонные политики» громко рассуждающие о несовершенстве власти в своих уютных, маленьких домиках, но дальше порога этих самых «уютных домиков» их возмущение, как правило, не распространяется. Увы и ах. Хотите совет, котятки? — криво усмехнулась Мелинда, выдохнув облачко дыма. — Поджимайте свои хвостики и ползите на полусогнутых обратно в свою школу, учите свои уроки и сплетничайте друг с другом по углам. Громкие крики о том, что вас что-то не устраивает, приберегите для своих родителей, — она глянула на Гарри. — Или кто там подтирает вам носы. Дети испокон веков жалуются на своих учителей. И это, безусловно, очень мило, но не стоит того, чтобы об этом писать. Всех благ…
Она затушила сигарету о столешницу и начала подниматься из-за стола, собираясь уйти, когда Гарри наконец заговорил:
— А что насчет пыток?
— Хм? — Краш бросила на него немного заинтересованный взгляд. — Пыток?
— Да, — Поттер вопросительно поднял брови. — Если я скажу, что на отработках Амбридж с позволения министра использует на учениках кровавое перо, это тоже спишут на «детскую жалобу»?
Он старался не обращать внимания на пристальный взгляд Гермионы и на то, как от сидящего рядом Тома вдруг повеяло арктическим холодом. Мелинда, помедлив, села обратно за стол.
— Для подобных обвинений нужны доказательства, — сказала она. — Нужны пострадавшие. Как минимум следы порезов…
— Как угодно, — угрюмо сказал Гарри, снимая с руки маскировочные чары и демонстрируя шрамы на тыльной стороне ладони.
Краш подалась вперед и, взяв за запястье, подтянула его руку ближе к своим глазам. Несколько мгновений она пристально изучала вырезанные на коже слова, потом наконец выпустила его руку и подперев кулаком подбородок плотоядно улыбнулась трём подросткам напротив неё.
— Вот с этим, господа, — с удовольствием сытой кошки протянула она, — уже можно работать.
*
Том никак не прокомментировал новости о кровавом пере. Нужно сказать, он вообще не произнёс ни слова с тех пор, как они вернулись в Хогвартс. Сначала Гарри даже радовался, изо всех сил избегая любых разговоров с другом и предпочитая остаток дня находиться как можно дальше от него, надеясь, что Арчер перебесится сам по себе. Но когда его ледяное молчание начало откровенно действовать на нервы, Поттер не выдержал.
— Ты злишься, да? — негромко уточнил он, подсев за стол, где Том расположился со стопкой учебников, делая вид, что работает над эссе по чарам.
Арчер бросил на него равнодушный взгляд исподлобья.
— А я должен? — сухо уточнил он.
Гарри болезненно скривился.
— Так и знал, что злишься, — вздохнул он. — Слушай, Том, это…
— Гарри, — перебил друг, смерив его долгим взглядом, — давай мы сейчас обойдемся без рассказов о том, какой ты стойкий оловянный солдатик, потому что это к Мордреду уже даже не смешно, — жестко чеканя каждое слово, произнёс Арчер. — Ответь мне только на один вопрос. Не надоело изображать мученика? — он изогнул брови в мрачной иронии. — Все эти жертвы «во имя», эти безмолвные страдания. Кому и что ты хочешь доказать?
— Эм…
— Думаешь, кто-то оценит, если ты подставишь себя под удар в угоду чужому мнению? — продолжал говорить Том. — Кто-то вспомнит? Думаешь, кому-то будет дело, до того что отстаивая чье-то мнение, доказывая кому-то свою тошнотворную правильность, ты раз за разом платил за это собственной кровью? — его губы скривились в кислой усмешке. — За свой идеализм расплачиваешься только ты. Взять хотя бы ту же Амбридж. Ты воюешь с ней за всю школу, скрывая от всех шрамы на руке, а взамен получаешь только предательство от человека, которому пытался помочь. Так чего стоит твоё самопожертвование?
Гарри показалось, что по телу прокатилась волна холода и следом за ней жара.
— Это не самопожертвование, — нахмурился он, чувствуя, что начинает злиться. — И я никому ничего не пытаюсь доказать.
— Вот как, — ядовито хмыкнул Арчер. — Тогда к чему всё это? Раньше я не замечал за тобой тяги к мазохизму.
— А у меня что, был какой-то выбор? — раздраженно уточнил Поттер. — Тебе не приходило в голову, что я просто не мог изменить ситуацию?
— А рассказать кому-нибудь ты не пробовал? — с наигранной жалостью поинтересовался Том. — Или для тебя так критически важно сохранить трагичный образ страдающего в одиночестве мученика? Как по мне, эта пьеса зашла слишком далеко, разве нет?
— А что я мог сделать?! — рявкнул Гарри и тут же замолчал, оглянувшись по сторонам, в надежде, что никто в слизеринской гостиной не обратил внимания на его громкие восклицания. — Снейп сказал, что я должен принять любое её наказание, — в полголоса сказал он, убедившись, что никто не смотрит в их сторону. — Я так и делал.
— Как любопытно, — шелковым голосом пропел Арчер, — и он знал, о каком наказании речь?
Поттер помедлил.
— Не совсем…
— То есть, позволь прояснить, — Том отложил перо и, сцепив пальцы замком, поставил на них подбородок: — Ты услышал то, что хотел, допридумал трагедии и с радостью окунулся в пучины страданий?
— Ну, звучит это как-то по-идиотски, — пробубнил Поттер.
— Это и выглядит так же, — с легкой улыбкой заверил друг.
— И всё равно, — Гарри упрямо свел брови у переносицы. — Если бы я кому-то рассказал, это бы только вызвало кучу проблем. К тому же она теперь директор. Кто ей что сделает?
— Ты мог рассказать мне, — спокойно напомнил Том.
— А смысл? — он закатил глаза и фыркнул. — Не то что бы ты смог как-то повлиять на происходящее…
— Ты будешь удивлен… — многообещающе улыбнулся Арчер.
— Ага, блеск, — Гарри поморщился, — давай ещё и тебя в это втянем.
— Почему бы и нет?
— Ты знаешь её, Том. Если она решит, что ты её чем-то не устраиваешь, то тебя просто исключат.
— О, правда?
— Ты не всесилен, — угрюмо напомнил Поттер. — У тебя не получится повлиять на неё или переубедить. Просто смирись с тем, что не всё происходит так, как тебе хочется, — он помолчал. — К тому же какой смысл обсуждать это теперь? Скоро об отработках у Амбридж узнает куча людей. Так что, если нам повезет, она получит по заслугам.
Арчер ничего не ответил, лишь неоднозначно пожал плечами и вернулся к своему домашнему заданию. И в этом спокойном безмолвии крылось нечто куда более пугающее, чем в любой гневной речи.
*
В день нападения на Хогсмид Тёмный Лорд не стал предпринимать никаких действий. Он не собирал Пожирателей, не объявлял боевую готовность, по факту практически не покидал своего кабинета.
Он провел встречу с Малфоем, Яксли и Краучем, обсудил с Бэллой вопросы безопасности поместья, написал пару писем своим осведомителям в Министерстве магии, многократно укрепил защитные барьеры вокруг особняка, выпил чашку кофе… словом, занялся повседневной рутиной, дабы ни один самый конченый параноик не смог заподозрить, что он чего-то ждёт. И всё же он ждал. Ждал с нетерпением и предвкушением, едва ли не заставляя себя постоянно отвлекаться на другие дела и строить планы никак не связанные с тем, что должно было произойти в Хогсмиде.
