— Ах, вдруг снова стало так скучно…

— Если ты ещё хоть раз меня перебьешь, я тебя освежую и пущу на ингредиенты для зелий, тупая ты рептилия, — скучающе известил Волдеморт.

Нагини неторопливо развернула массивные кольца своего тела и обратила на хозяина бесстрастный, пристальный взгляд, будто прикидывая, насколько серьезна эта угроза, мгновением позже, что-то для себя решив, змея положила голову на ручку кресла и все-таки предусмотрительно промолчала.

Тёмный Лорд отвернулся к своему отражению, откуда на него с досадой и раздражением взирало лицо Томаса Арчера. Он не стал бы произносить этого вслух, но магия долга жизни начинала пугать его. Наравне с непреложным обетом и чарами жертвы, она являла собой древнейшие магические узы, изучить которые никто так до конца и не смог. В книгах много говорилось об основных законах этой магии, о том, как формируется обряд, но сама сложность чар, их нерушимость и порой даже непредсказуемость находились за пределами понимания магов. Существовали тысячи книг, описывающие основные механизмы этих уз, но ни одной, где было бы хоть слово об их структуре. На сегодняшний день, это были три мощнейших обряда, разрушить которые не представлялось возможным. Но в случае с магией жертвы и нерушимым обетом все же была некая логика, свобода выбора и осознанность. Даже магия жертвы, при всей своей изощренности и фатальности, являлась добровольным решением того, кто эту магию применял. Связывая себя этими обрядами, волшебник осознавал, что делает и какие последствия может повлечь за собой его решение. Он контролировал это.

Но долг жизни… долг жизни — это нечто совсем иное. Для него не нужно ритуала, его не накладывают намеренно, и он совершенно точно не срабатывает каждый раз, когда кто-то кого-то спасает. Будто магия сама решает, когда и кого именно связать этими узами. Человек не может это контролировать, не имеет ни власти, ни свободы выбора. Никакого выхода, пока некая абстрактная сила не решит, что ты отплатил свой долг. Это была слабость. Уязвимость. Никто даже до конца не знал, как именно могут проявить себя эти чары. И в этом крылся весь ужас. Связанный долгом жизни, человек более не был свободен в своих решениях и поступках.

Тёмный Лорд досадливо скривился, понимая, что цепочка размышлений завела его в непроходимые дебри противоречий, объяснять которые своему фамильяру у него не было никакого желания. Поэтому он лишь безрадостно усмехнулся своему отражению.

— Возможно, именно в этом и крылся смысл того проклятого пророчества, — пробормотал он. — Не в какой-то особой силе или способностях, не в уникальности самого Поттера, а в долге жизни? В простом стечении обстоятельств? Ведь пока мы с ним связаны, он может убить меня, а я не могу убить его. Иронично…

Нагини ничего не ответила. Покинув излюбленное кресло, она выползла из комнаты через узкий тоннель — один из многих, что Тёмный Лорд сделал по всему поместью, чтобы его любимица могла беспрепятственно перемещаться по дому. Тоннели были рассчитаны на некрупное животное и защищены чарами на парсельтанге, чтобы никто не мог воспользоваться ими, кроме Нагини и, пожалуй, самого Тёмного Лорда, если ему когда-нибудь придет в голову скрытно побродить по особняку в обличии кота.

Повернувшись в пол-оборота, он посмотрел, как кончик змеиного хвоста скрывается в тоннеле, и снова взглянул в зеркало.

«Впрочем, — мысленно продолжил он прерванную нить размышлений,— у этой проблемы, пожалуй, есть и другое решение».

Волдеморт снял чары маскировки, наблюдая, как карие глаза в отражении наливаются кроваво-алым цветом. Почему-то на лице Арчера этот цвет казался до отвращения неестественным, даже отталкивающим, словно из зеркала на него смотрел демон, вселившийся в тело обычного мальчишки. Неожиданные ассоциации довели и без того скверное настроение до критической черты, всколыхнув в душе смертоносную жажду крови.

Пора было разобраться с недоразумением в Хогсмиде. Остальное подождет. Расправив плечи и, вскинув голову, Тёмный Лорд отвернулся от своего отражения и, распахнув взмахом руки двери своих покоев, вышел в кабинет… в центре которого застыла ошеломленная его появлением Беллатрикс Лестрейндж.

— Ты ещё кто такой? — угрожающе прошипела она, направляя на него волшебную палочку.

Нагини, свернувшись кольцами у камина, лениво шевельнула кончиком хвоста.

— А я говорила ей, что вас не следует тревожить, хозяин, — глумливо прокомментировала та, — но она не слушала, — змея приподняла голову, обратив в спину Бэллы плотоядный взгляд. — Можно теперь я её съем?

*

Первое, что Гарри осознал, когда пришел в себя, это то, что он всё ещё жив. Потому что мертвые вряд ли могут так паршиво себя чувствовать. По крайней мере, он больше не ощущал ослепляющей режущей боли в груди, и это открытие так его вдохновило, что Поттер решился открыть глаза, хотя уже догадывался, где находится по стойкому запаху медикаментов и трав, витающему в воздухе. Больничное крыло. За последние пять лет это место почти стало ему родным домом. Гарри бездумно оглядывал просторную палату, пока не наткнулся взглядом на Блэйза, который с максимальным комфортом развалился на кровати, что стояла напротив, читая «Ежедневный пророк». Судя по перебинтованной голове и зафиксированной на перевязи левой руке, тот находился тут не в качестве посетителя. Почувствовав на себе его взгляд, Забини поднял глаза на Гарри и тут же просиял широкой улыбкой:

— С возвращением в мир живых, Поттер, — отложив газету на прикроватную тумбочку, сказал он. — Как самочувствие?

— Нормально, — Гарри с трудом приподнялся на локтях, пытаясь принять сидячее положение, и тут же со стоном упал обратно на подушки, когда в груди полыхнула боль.

— Я бы на твоем месте не особенно скакал, — флегматично наблюдая за ним, заметил Блэйз, — тебя едва откачали… крови было море, я тебе скажу. Мы даже решили, что ты умер.

— Мы? — глядя в потолок уточнил Гарри.

— Ну, я, Джинни, Фрэд, Джордж, Арчер, — загибая пальцы на здоровой руке, начал перечислять Забини, потом осознав, что пальцы закончились, махнул рукой, — ну и все остальные, кто тут присутствовал в тот «чудесный» день.

— А что… — Поттер нахмурился, ползущие в голове мысли напоминали желе, а горло так пересохло, что ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить: — Что случилось?

— Нападение на Хогсмид, — с ноткой удивления в голосе, произнёс Блэйз. — Ты что, не помнишь?

— Нет, в смысле… после нападения, — Гарри повернул голову, глянув на сокурсника, — много пострадавших?

— Ну, пару дней назад народу тут было полно, — признался Блэйз. — Профессору Герхард и Снейпу пришлось помогать мадам Помфри, пока в Хогвартс не прислали колдомедиков из клиники святого Мунго.

— Пару… дней? — Поттер нахмурился. — Сколько я тут провалялся?

— Сегодня будет третий день, — проинформировал Блэйз. — Не паникуй, приятель, это ты ещё рано очухался. Мадам Помфри сказала, что ты придешь в себя в лучшем случае к выходным.

— А остальные как?

— Последнего пострадавшего выписали вчера вечером, — Забини пожал плечами, — так что мы с тобой оказались самыми «везунчиками», — он болезненно скривился, отводя взгляд. — Ну, если не считать Теренса. Ты же… ты знаешь, он…

— Да, — тихо сказал Гарри, мысленно передёрнувшись от нахлынувших воспоминаний. — Я знаю. Я там был…

После этих слов в палате повисла тяжелая, удушающая тишина.

— Как… как это случилось? — наконец едва слышно прошептал Блэйз.

— Мы были в «Сладком Королевстве». Меня вышвырнуло в окно взрывом, — нехотя вспомнил Гарри. — А он стоял у меня за спиной, и его завалило обломками…

— Вот черт… — со смесью сочувствия и ужаса выдавил тот.

— Если бы меня вовремя не нашел Том, я бы, наверное, тоже погиб, — задумчиво протянул Поттер снова поворачивая голову к Блэйзу.

— Это да, — тот кивнул, — ты нас здорово напугал. Твой крёстный тут чуть всех не переубивал...

— Сириус был здесь? — удивленно вскинув брови, перебил Гарри.