– Ты не виновата, Рейчел, не плачь – а то я тоже заплачу, черт, как больно… Надо взять себя в руки ради матери.
– Где Уолтер?
– Остался в конторе, а я поехал за тобой. С матерью сейчас тетя Наоми. Надо просмотреть все бумаги, фирма разорилась. Мы с Уолтером знали. Наверное, это разбило отцу сердце – он думал, что не сможет смотреть нам в глаза.
– Но мы бы помогли, Энди, зачем ему было так поступать? Почему он просто не попросил Джулиуса?
– Не знаю, – сказал Энди.
За Джулиусом послали в контору на Стрэнде. Он уже ждал их на Портленд-плейс. Рейчел бросилась к нему.
– О дорогой, – рыдала она. – Это так ужасно, ну почему это случилось? Он ушел от нас и, наверное, отправился сразу в контору… совсем один… о, ну почему, почему мы ничего не сделали?
– Тебе лучше пойти к матери, – сказал Джулиус. – Привет, Эндрю. Я поеду с тобой в Сити. Нет смысла здесь сидеть.
Они сели в кеб.
– Не ожидал я такого от вашего отца, – сказал Джулиус. – Полагал, у него больше мужества.
– А разве не мужество нужно, чтобы выстрелить себе в сердце, в полном одиночестве, ночью?
– Сомневаюсь, – сказал Джулиус. – Разве что после бутылки виски.
– Я уважал отца больше всех на свете, Джулиус, это страшный удар для меня. Не могу понять, почему он так поступил.
– Полагаю, у него были свои причины, или он думал, что они есть.
– Он просил у тебя помощи вчера?
– Да.
– И ты отказал?
– Да.
– Я так и думал, только Рейчел не стал говорить. Осознаешь ли ты, что именно ты убил моего отца?
– Не глупи, Эндрю. Каждый сам хозяин своей судьбы.
– Не знаю ничего про судьбу, знаю только, что отец мертв из-за тебя. Убил бы тебя, да не могу из-за Рейчел. – Отвернувшись к окну, он затрясся в беззвучном плаче, слезы обжигали ему лицо. – Придется сказать Уолтеру.
– Да хоть всему миру, – пожал плечами Джулиус. – Это уж не мое дело. Ваш отец мог поразумнее распорядиться своей жизнью.
– Ты бесчувственен. Боже, Рейчел – его дочь, о ней ты не подумал?
– Рейчел я сразу сказал: «Я женюсь на тебе, а не на твоей семье, никогда об этом не забывай». Вот сигарета, Эндрю, и возьми себя в руки. От этого разговора толку нет. Вашего отца не вернешь.
Крах фирмы Дрейфуса и самоубийство владельца вызвали кратковременный переполох на бирже и определенный интерес у публики. Самоубийство, разумеется, объясняли разорением. Никто не подозревал, что трагедии можно было избежать. Братья, повинуясь некоему безотчетному чувству, хранили молчание ради сестры, однако смерть Уолтера Дрейфуса закономерно повлекла за собой и разъединение семьи. Через десять дней после похорон Эндрю завербовался рядовым в армию буров и погиб в битве при Падерберге[45] в феврале. Новый удар окончательно состарил Марту Дрейфус. Дом на Портленд-плейс продали, и она поселилась в глухой деревне вместе с сестрой, старой девой.
Уолтер Дрейфус-младший уехал в Нью-Йорк, поступил на службу в крупную судоходную компанию, женился и осел в Америке.
Лишившись прежних родственных связей, Рейчел Леви стала еще сильнее держаться за мужа и дочь. Все ее устремления сосредоточились на доме, на том, чтобы вести хозяйство, растить Габриэль, быть той тихой и очаровательной спутницей жизни, которая нужна была Джулиусу.
Ему казалось, что распад семьи Дрейфус еще надежнее привязал к нему Рейчел, что они с Габриэль теперь полностью и окончательно в его власти, и это чувство ему нравилось.
Готовясь к тому, чтобы подписать бумаги на строительство очередного кафе, он подумал об Уолтере Дрейфусе, лежащем на полу своей конторы с простреленной грудью, о Марте Дрейфус – одинокой поникшей старухе, восхищающейся цветочками в деревенской глуши, об Уолтере-младшем, живущем среди незнакомцев в чужой стране, и в который раз подивился тому, как удачно все для него сложилось.
С наступлением нового века умерла королева Виктория, а вскоре закончилась война в Южной Африке. В жизни Джулиуса Леви эти события тоже обозначили важную веху. Они завершили целую эпоху и указали ему путь к еще большему процветанию. Наступила новая эра – прогресса, ускорения и рациональности, которую он давно предвидел, появились множество механизмов во всех отраслях, электричество, автомобили, а вскоре и летательные аппараты. Джулиусу был близок царивший за границей дух – этот демон беспокойства, тянущий жадные пальцы к небесам в нечеловеческом усилии наконец утолить свой ненасытный голод; дух наживы и алчности, пылающий, словно открытое пламя.
В этом новом ярком мире, который наступал семимильными шагами, Джулиус Леви процветал. Ему всюду сопутствовал успех; все, чего он касался, превращалось в золото, преумножая его богатство, из которого он не терял ни крупицы.
Более двадцати лет назад он прибыл в Англию – нищий, бледный еврей без родины и без дружеских связей; он дрожал от холода на убогом чердаке дешевых меблированных комнат, отказывая себе в еде и новой одежде, но к сорока двум годам поднялся из безвестности до самых высот – им восхищались, ему завидовали, его превозносили.
Своим богатством и успехом он вызывал у окружающих именно те чувства, которых жаждал: нет, не никчемные и жалкие любовь, преданность или доверие, а зависть и злобное восхищение, порой даже ненависть и страх.
Хорошо, когда тебе завидуют, когда тебя боятся, так приятно всей кожей ощущать свое могущество, что приходит с богатством, власть денег, которыми он легко жонглировал. Не он поклонялся золоту, а золото поклонялось ему. Сопровождавший его повсюду хвалебный хор голосов заставлял его сердце радостно трепетать – ему завидуют! Шепотки и переглядывания всегда означали восхищенное: «Джулиус Леви!.. Это же сам Джулиус Леви!»
Все эти обращенные к нему слова и взгляды, указующие на него персты были для него что хлеб насущный, в них заключался смысл жизни, они пробуждали волнение и страсть, они означали славу.
Теперь, когда он опутал Лондон цепью своих кафе, его манили новые, неизведанные земли, где текли столь желанные денежные реки. Он стал играть на фондовых биржах, покупать и продавать акции, и в этом ему помогала интуиция, подобная вспышке молнии перед ударом грома. Он всюду побеждал, опережая конкурентов на считаные секунды. Он словно знал, сколько его соперники будут раздумывать, и за это время уходил далеко вперед, забрасывал сети и забирал весь улов.
Эта игра была столь увлекательна, что посреди лета Джулиуса лихорадило от азарта. Она будоражила его и терзала, лишая покоя. В ней таились и приключения, и опасность, в отличие от кафе – солидных и беспроигрышных начинаний, которые разрослись и стали вершинами его успеха. Теперь в каждом районе Лондона было по кафе «Леви»; белоснежные фасады и золотые эмблемы самых больших его заведений – на Стрэнде и на Оксфорд-стрит – триумфально возвышались над оживленными улицами. То были истоки и символы его славы. Тем временем в провинциях, на столь же бойких местах, вырастали не менее прибыльные новые кафе, подобные зернам, взошедшим на благодатной почве, подготовленной дальновидным и умелым созидателем.
Вскоре в Англии не останется города, который не мог бы похвастаться собственным кафе «Леви». Каждый раз здание специально подстраивали под нужды местной публики, которые сперва тщательно изучались, но узнаваемые черты фирменного стиля оставались неизменными: белые стены, белые полы, официанты в белых фартуках, сноровистое обслуживание, ланч за полчаса по фиксированной цене, оркестр, цветы и отсутствие чаевых.
«У Леви обслужат», «У Леви накормят», «Ешьте больше – платите меньше» – запоминающиеся и броские заголовки привлекали внимание. Они красовались на столбах для афиш, в газетах, на омнибусах, они проникли в постановки мюзик-холла и были неизменным предметом шуток комиков.
Пироги «Леви», шоколад «Леви», кексы «Леви» стали привычными в каждом доме, поскольку они были дешевы, а название фирмы полюбилось покупателям со средним достатком.