Литмир - Электронная Библиотека

Итак, сейчас апрель, свадьба в середине сентября хорошо вписывается в планы. Ровно пять месяцев. Она, скорее всего, будет счастлива взять на себя обустройство дома и подготовку приданого. Да и мать ей поможет. Уолтеру Дрейфусу понравится эта затея. Дочери вообще обходятся дорого, а этой уже почти двадцать пять. Так что к их женитьбе Дрейфусы отнесутся благосклонно. Пожалуй, получится объявить о помолвке в начале мая.

Тогда у него ровно четыре недели, чтобы окончательно и бесповоротно завоевать Рейчел Дрейфус, но о работе забывать тоже нельзя. Он вызнал, в какое время она гуляет в парке, ездит за покупками, берет уроки пения и какие приемы посещает. Теперь, куда бы Рейчел Дрейфус ни пошла, она всюду натыкалась на этого беспардонного Джулиуса Леви. Он посещал те же ужины и приемы, оказывался в соседней ложе в опере, хотя раньше утверждал, что терпеть не может Вагнера; и даже когда она в сопровождении служанки шла через парк на урок пения, он неожиданно возникал впереди на аллее, размахивал шляпой, делая вид, что несказанно удивлен встрече, и говорил с улыбкой дьявола-искусителя: «Здрасте, мисс Дрейфус, опять вы?», совершенно наглым образом намекая, что это она искала встречи с ним. И всю оставшуюся дорогу этот невыносимо самодовольный человек шел с ней рядом, будто сам наделил себя подобным правом. Однако Рейчел пришлось признаться себе, что он интересен и очень забавен. Он заставлял ее смеяться над тем, над чем ей было смеяться не дóлжно, а еще у него была весьма подкупающая манера сообщать ей, что она умна и мила, в этом ощущалось какое-то неуловимое своеобразие и оригинальность. Во всяком случае, еще ни один мужчина не обращался с ней так. Кроме того, когда она узнала его получше, то не могла не почувствовать к нему сострадание. Он не был англичанином, почти не имел друзей и жил один-одинешенек. Как его не пожалеть? Еще он ужасно умный и немного ее пугает, но зато не стар. А взгляд его на самом деле вовсе не оскорбительный, а скорее загадочный, и от этого взгляда у нее как-то странно захватывает дух, но почему… она сама не понимала. Как бы то ни было, она стала часто думать о Джулиусе Леви. Они встречались то по одному поводу, то по другому, и эти встречи волновали ее и немного беспокоили. Она опасалась, что это может дурным образом сказаться на ее репутации. Было бы так нелепо и унизительно потерять голову из-за такого человека, как Джулиус Леви, который, возможно, просто насмехается над ней, а сам встречается с любовницами и совершает прочие подобные поступки. Это же ужас! Она подспудно чувствовала, что он принадлежит к тому типу мужчин, которые способны на такое, и все же находила привлекательными и его ум, и внешность. Она всегда скучала в обществе молодых людей своего возраста и младше, которое состояло в основном из друзей Уолтера и Эндрю, так что общение с Джулиусом Леви было ей в новинку и привносило разнообразие в ее жизнь.

– Рейчел всегда такая серьезная, – говорила ее мать. – Думает только о музыке и книгах и не очень-то жалует молодых людей. Поклонников это обычно быстро отпугивает – она их безжалостно осаждает.

После этих слов все обычно смеялись. Рейчел представлялась этаким синим чулком – ученой девицей, которая не задумываясь пустит в ход острый язычок, никогда не улыбается и не умеет жеманно краснеть.

«Да нет же, я и посмеяться, и поболтать о всякой чепухе очень даже могу, если захочу, – думала Рейчел. – А что до поклонников, я не знаю, почему они меня боятся».

И она с улыбкой рассматривала себя в зеркале. Забавно, но в один из недавних вечеров отец заметил ей:

– Дитя мое, ты так похорошела в последнее время!

Неужели это правда? И если да, то в чем причина? Возможно, это новая прическа с пышными локонами, обрамляющими лицо. И вдруг она вспомнила, как, ужиная во вторник у Левенштейнов, заметила, что Джулиус (недавно он небрежно и самонадеянно предложил ей называть друг друга по имени) улыбается ей с другого конца стола, и улыбнулась ему в ответ. Просто так, без причины, но получилось, будто их объединяла какая-то тайна, хотя предположить такое было бы абсолютной глупостью. Какие у них могут быть тайны? И все же она не говорила домашним о том, что каждое утро получала букет цветов. Горничная приносила его прямо в комнату вместе с карточкой, в уголке которой были его инициалы. А еще ей часто доставляли французские книги, подписанные его рукой, и она читала их в постели по вечерам. В них излагались смелые идеи, ну так ведь ей почти двадцать пять, и этот его жест свидетельствовал о том, что она, по его мнению, способна их оценить. Что ж, возможно, в их дружбе и было что-то тайное, потому что они не упоминали о ней ни в разговорах друг с другом, ни в присутствии ее домочадцев. Отцу Джулиус очень нравился, матери тоже, так что эти переглядывания через стол, пожалуй, вызывали у Рейчел не чувство вины, а скорее ощущение причастности к некой романтической интриге.

Иногда она получала от него письма, набросанные в спешке в те вечера, когда они не встречались, или небрежно нацарапанные без повода ночью, а то и посреди дня. То были короткие записки, от которых так и веяло его кипучей энергией. В них сообщалось, что в три утра он кое-что воображал о ней, а что именно – пусть сама догадается, и спрашивалось, не почувствовала ли она этого, не проснулась ли? Возможно, она должна была счесть их несколько неприличными и испытать негодование, однако же вместо этого лишь с еще большим тщанием одевалась перед его приходом, а стоило ему войти в дом, делала вид, что не имеет отношения к причине его визита.

Однажды Эндрю упомянул за завтраком, что вчера вечером видел Леви в театре с хорошенькой женщиной. К огорчению Рейчел, это известие омрачило ей весь день. Она сердилась и чувствовала себя уязвленной, будто появление Джулиуса в обществе другой женщины было с его стороны знаком пренебрежения к ее персоне. Конечно, возражать против его встреч с кем бы то ни было она не могла и, разумеется, нисколько его не ревновала, однако сердце ее билось чаще, а голос звучал холодно, когда следующим вечером она заметила Джулиусу в гостях у Руперта Хартмана:

– Эндрю сказал, вы были в театре на днях.

– Был, – ответил он. – Пришлось пойти, но я измучился там от скуки. Приятель пригласил меня на ужин – я думал, мы будем говорить о делах, а у него живот прихватило, и мне пришлось сопровождать его супругу в «Лицеум». Глупая женщина с плохими зубами. Рейчел, зачем вы надели это красное платье – теперь я не могу ни есть, ни пить, ни разговаривать с соседом. Сколько у вас было любовников с прошлой нашей встречи? Я придушу их всех.

И Рейчел снова была счастлива (надо же, как смешно и глупо вышло!) и вовсе не сердилась за то, что он ей только что сказал. Да, вздор, но это же Джулиус. Как глупо было со стороны Эндрю даже на мгновение подумать, что, раз Джулиуса видели в театре, это непременно означает… нет, право же, тут можно только посмеяться. Какая нелепость! А в другой день она поймала себя на мысли о том, как прекрасен Лондон весной – сезон только начинается, впереди столько удовольствий! Она расставляла цветы в гостиной – мать всегда говорила, что у нее это прекрасно получается. Кроме нее, в доме никого не было: мать отправилась в Кью[39] проведать двоюродную бабку Сару. Рейчел напевала новую песню, которую начала недавно разучивать, французскую – в последнее время она пела песни только на французском, – и размышляла о том, знает ли эту песню Джулиус.

Любви утехи длятся миг единый –
Любви страданья длятся долгий век.

Какие печальные слова! Неужели это правда, что после нескольких мгновений счастья влюбленных ждут одни страдания? Впрочем, это же просто песня, причем сентиментальная, в жизни все, наверное, по-другому. Сколько ни читай и ни рассуждай о любви, как все обстоит на самом деле не узнаешь, пока… не выйдешь замуж. Большинство скажет, что любовь прекрасна, а кто-то один – что ужасна. Раньше Рейчел считала любые проявления плотской любви чем-то мерзким и противным. Как так вообще можно? Вот бы мужчины и женщины довольствовались разговорами о книгах, музыке и прочем. Однако в последнее время, непонятно почему, прежние мысли казались ей излишне ханжескими и глупыми. В конце концов, если любишь человека и он с тобой нежен, но в то же время решителен; если он отнесется к тебе с заботою и поймет, что ты его больше не стесняешься, все может быть сносно и даже вполне мило.

вернуться

39

Кью – небольшой исторический район на юго-западе английской столицы.

36
{"b":"648687","o":1}