— Ты…как ты меня нашёл?
Я старалась не смотреть в его глаза. Слишком больно мне бы было увидеть в них сейчас презрение или усмешку. Я не знала, зачем он пришёл, может и вправду захотел поиздеваться надо мной, но даже если это и так, чёрт побери, я на всё согласна, лишь бы вот так как сейчас чувствовать повисший в воздухе аромат его одеколона, и ощущать жар, исходивший от его тела.
— Следил за тобой, — хрипло произнёс он, и я почувствовала, как по всему моему телу прошла волна дрожи. Как же я скучала по этому голосу…
— Зачем? — не выдержав, я подняла на него затуманенный от слёз взгляд и тут же срослась с полом. Нет, в его глазах не было ни капли усмешки, в них было какое-то совсем другое чувство….Только вот, какое?
— Я всё знаю.
Только сейчас я поняла, зачем он приехал. Он всё знает. Знает об этих чёртовых анализах, и вот почему он здесь. Ему меня жалко. Это банальная жалость. Самое скверное из чувств. А я как дура, на что-то понадеялась…
— Если ты меня жалеешь, то не нужно. Не переживай, я со всем справлюсь.
Развернувшись, я, чувствуя, как всё внутри меня разрывается от дикой боли, собиралась как можно скорее избавиться от его взгляда на себе, но он резко перехватил меня за руку и грубо притянул к себе, впечатав в своё тело. В это мгновение всё для меня перестало существовать. Если это жалость, пусть жалеет. Если усмешка, пусть смеется. Только пусть находится рядом. Пусть позволяет касаться его тела, слышать под ладонями хаотичный ритм его сердца и пусть раз, пусть хотя бы ещё один раз позволит ощутить вкус его губ.
— Ты знаешь язык цветов? — хрипло прошептал он мне куда-то в шею, и я уловила в его голосе дрожащие нотки. — Белые розы…это значит: с первого взгляда. Любовь с первого взгляда и до последнего вздоха. Я люблю тебя.
В жизни каждого человека бывают такие моменты, которые он будет помнить до конца своих дней. Они пропитаны целым взрывом будоражащих душу чувств и навсегда оставляют яркий отпечаток в нашем сознании. И неважно, что это были за моменты. Те от которых слёзы рвут душу на части, или те, что порой заставляют нас святиться ярче ангелов с небес, но их никогда не забыть. Не через год, не через пять, не на последнем вздохе угасающей жизни. Дрожащими пальцами я очертила контуры его гордого подбородка, боязливо, едва касаясь, дотронулась до губ, умирая от страха, что вот сейчас он меня оттолкнёт или я очнусь от этого небывалого оцепенения, и всё что происходит, окажется лишь сном. Но я не просыпалась, и он меня не отталкивал. Я чувствовала, как дрожат его, обнимающие меня за талию ладони, как дёргается кадык на его горле от безумного волнения, как бешено, колотится его сердце в груди. Я не знаю, что именно я испытала, когда, наконец, решилась, заглянуть в его глаза, но я точно и совершенно чётко поняла: моя жизнь, именно сейчас, именно в эту минуту разделилась на 'до' и 'после'. Он вернулся. Он простил. Он снова со мной, и ничего в этой жизни мне больше и не нужно. С ним уже ничего не страшно. Я знаю, нет, я чувствую, чувствую каждой клеточкой своего обезумевшего тела, что этот мужчина — хранитель всех моих чувств. Я подарила ему всё: каждый свой вздох, каждый взгляд, каждый удар своего переполненного счастьем сердца, и только он, он один до конца жизни будет срывать с моих губ короткое, но переворачивающее душу слово 'Люблю'.
— Люблю… — дрогнувшим голосом прошептала я, и почувствовала, как его тело содрогнулось от мощнейшего заряда электрического тока. — Я люблю тебя…
— Ещё, — хрипло, вызывая ураган, сносящий все грани реальности чувств, произнёс он, сильнее стиснув пальцы на моей талии.
— Люблю тебя, — ощутив его судорожный вздох в паре сантиметрах от своих губ, я почувствовала как тончайшая грань между реальностью и свергающим в бездну сумасшествием рассыпается на миллиарды крохотных кусочков. — Я безумно тебя люблю.
Ещё секунда и весь мир перестал для меня существовать. Жадные требовательные губы с безумной дикостью смяли чуть подрагивающие губки в испепеляющем страстью, нежностью, болью и вырывающей сердце из груди любовью поцелуе. На пол с грохотом упал его портфель и последовавший вслед за ним букет роз, а ещё черед секунду, когда Игорь с полу-стоном, полу-рыком пригвоздил меня к торшеру, на линолеум полетела разбившееся вдребезги статуэтка. Именно в эту минуту я отключилась от реальности, и перестала воспринимать всё происходящее. Чётко, я понимала только одну вещь: я нуждаюсь в нём, я нуждаюсь в этой близости, сейчас, немедленно, сию же минуту. Мне мало всего. Мало его жадных диких поцелуев. Я хочу, чтобы он прокусывал мне губы до крови. Хочу, чтобы до утра выбивал из меня крики наслаждения. Хочу, чтобы заставил меня охрипнуть от стонов и жалостных всхлипов мольбы. Хочу, Господи, как я хочу, снова почувствовать его…
— Простите…я… — тихий, смущённый голос вкарабкался в глубину моего сознания, и уже через пару секунд всё прекратилось. Тяжело дыша, Игорь оторвался от моих губ. Как бы эгоистично это не было, но в эту минуту мне было глубоко наплевать, кто помимо нас находится в квартире. Я боялась только одного. Что вот сейчас он уйдёт, и вся эта сказка рухнет также быстро, как и возродилась. — Я хотела сказать, что отлучусь. К соседке…до утра.
Практически каждой клеточкой своего тела, я почувствовала, как лицо мамы залила краска стыда, а ещё через минуту послышался звук захлопнувшейся двери. Ушла к соседке до утра….Да, я понимала, зачем она это сделала. Мама испугалась, что если она сейчас не оставит нас наедине, уйду я…и наверное правильно испугалась. Если бы Игорь, сейчас собирался уходить, я бы рванула за ним следом. Не важно, куда и насколько, но больше жить без него я не смогу. Никогда. Только Игорь не собирался никуда уходить. Прислонившись лбом к стене, он несколько минут тяжело дышал, дрожащими пальцами, лихорадочно поглаживая меня по спине. Его сердце билось в таком бешеном ритме, что в какое-то мгновение я испугалась, что оно просто разорвётся на части. Игорь о чём-то думал. Я не могла прочесть его мысли, и я не знала, что именно у него сейчас вертится на уме, но я совершенно точно понимала, что от его решения сейчас зависит моя жизнь. Если он уйдёт — я умру. А если останется мне уже ничего не будет страшно. Никакие трудности и страдания не могут перекрыть разлуку с ним.
— Никогда, — обхватив моё лицо ладонями, Игорь прислонился лбом к моему лбу, и в ту же минуту я встретилась взглядом с его горящими глазами. В них плескалась такая взрывоопасная смесь чувств, что по моему телу прошёл ледяной холодок страха, и вместе с тем я почувствовала как меня начало ломить от дикого возбуждения. Я хочу его. Я дико его хочу, и если не получу прямо сейчас — умру. — Никогда больше я не прощу тебе измены. Если ещё хотя бы раз, кто-то дотронется до твоего тела, я убью тебя.
Он говорил резко, чеканя каждое слово, и я понимала, что вот сейчас мы вместе переворачиваем наши жизни, соединяя их в одну. Нет, мы не собираем по кусочкам то, что осталось от наших отношений, мы возводим всё заново. И то, что ждёт нас впереди, не может сравниться с тем, что было. Игорь предупреждал меня. Молча, без слов, одним лишь диким, проникающим в самое сердце взглядом, что теперь всё будет по-другому. Всё будет, так как он хочет. Всё будет СЛИШКОМ. Слишком безумно, слишком страстно, слишком грубо, слишком жёстко….Да, он вовсе не запугивал меня, он говорил правду. Если я ещё раз его предам, он меня убьёт. Только, если он думал, что это оттолкнёт меня, то он ошибался. Я никогда больше не позволю пройти нам те круги ада, которые я вовлекла в наши жизни, а если я вновь смогу предать не только его, но и себя тоже, то я сама себя убью. Игорь ждал ответа. Лихорадочно перебирал меж пальцами мои волосы, не сводя с меня безумного взгляда. Ему нужен был этот толчок. Толчок, который окончательно разрушил бы эту невидимую грань, повисшую между нами. И я хотела, я чёрт подери, ужасно хотела закричать на всю квартиру: 'Да! Да, я на всё согласна! Я твоя! Я только твоя!', но все слова застряли у меня в горле. Вместо этого я смогла лишь утвердительно кивнуть головой. Но этого кивка было достаточно, чтобы все те чувства, которые разрывали нас изнутри, вырвались наружу и вовлекли нас в пучину уничтожающего безумия. Подхватив меня на руки, Игорь впился губами в мой рот, жадно, с каким-то диким остервенением поглощая мои стоны, мои хриплые вздохи, выпивая до капли моё судорожное дыхание. Прижав, хотя скорее даже вдавив меня в своё сильное, пышущее жаром обладания тело, Игорь понёс меня в единственную комнату этой квартиры — в спальню.