Лестница не обрушилась, но перепачкался Юрген знатно. Такое ощущение, что перекладины специально ради него вымачивали в отборнейшей грязи. На чердаке было полутемно и тихо, с низкого потолка свисали клочья паутины. Не удержавшись, сильф чихнул, и в углу тут же кто-то встревоженно зашуршал.

«Даша бы перепугалась и вымела бы тут все сквозняком», – невольно подумал Юра и в который раз ощутил, как от груди к горлу подкатывается болезненный комок.

Не перепугается. Не выметет. Потому что ее нет.

Сильф сел прямо на пол, наплевав на пыль, грязь и шуршание в углу. Зажмурился и обхватил ладонями гудящую голову. Кудрявые волосы казались просоленными от пота, а заостренные кончики ушей были сухими и горячими. Тосковать сейчас не время и не место, начальство на него рассчитывает.

Юра постарался сосредоточиться на работе.

«Надо непременно написать Липке о Климином подполье. И при первой возможности отправить послание».

Это прежде на Холмы мотались только они с Дашей, а теперь в пятнадцатом корпусе основали отдел по дипломатическим связям с обдой. Там состояло пока лишь полдесятка особо проверенных гонцов, которые помогали поддерживать переписку Климэн Ченары с Верховным Амадимом, но Липка предрекал, что их с Юргеном тоже туда переведут, повысив в должностях. Как только вышестоящим станет ясно, что обда в Принамкском крае – это надолго. Сейчас, пока шла война, командование колебалось. Но Костэн Лэй со своим подопечным, видевшие Климэн лично, больше не питали иллюзий. Обда сумела подняться, когда против нее был весь мир, а уж теперь точно своего не упустит.

Очередное утро осады Кайниса началось с того, что дом коменданта обстреляли с воздуха какой-то поганой взрывчаткой. Невиданная сила не только пробила крышу и обрушила несколько стен, но и разожгла багряное колдовское пламя.

Наргелисе повезло: ей отвели место возле окна. Поначалу это благоволение высших сил показалось издевательством – у дома коменданта пышно и густо цвели пионы, от запаха которых нос Наргелисы немедленно зачесался, а в горле противно запершило. Зато потом проклятые цветы спасли ей жизнь.

Когда раздался взрыв и потолок стал проседать, а по стенам расползлись первые языки пламени, все рванулись к дверям, началась давка, и Наргелиса поняла, что не успеет выбраться прежде, чем комната заполыхает.

«Умереть сейчас? – подумала она тогда. – Пошло задохнуться в дыму и сгореть до черной головешки?!»

Наргелиса все же метнулась к двери, пытаясь расталкивать толпу локтями, но членам штаба было не до трепета перед орденской разведкой, поэтому женщину отпихнули прочь. Она отлетела обратно на свое место, ударилась головой об подоконник и чудом избежала рухнувшей потолочной балки. Огонь уже трещал по полу, и его гудение сливалось с криками людей. Наргелиса забралась на подоконник с ногами, а когда загорелась рама – кувырком полетела с третьего этажа и приземлилась в те самые пионы, запах которых после удушливого дыма показался даже приятным.

Кто-то помог ей подняться, и Наргелиса с удивлением обнаружила, что ухитрилась ничего себе не сломать и отделаться лишь опаленными волосами, шишкой на голове, парой ожогов и синяков. А дом между тем догорал. Вместе с просевшей крышей, дорогими синими занавесками и давкой на третьем этаже.

На огонь лилась вода, но тот даже не шипел, а, казалось, лишь разгорался пуще. Несколько смельчаков сумели вынести коменданта и пятерых штабных, двое из которых были уже мертвы от дыма.

Наргелиса с усилием отвела взгляд от развороченного куста пионов, огляделась по сторонам и поняла, что из руководства она здесь одна осталась при памяти и на ногах. По долгу службы, как многие из орденской разведки, Наргелиса знала некоторые основы колдовства: если свойства пламени изменили так, что оно стало нечувствительно к воде, это значит, его можно потушить чем-нибудь другим. Абсолютного огня не бывает.

- Отставить лить воду! Тушите пламя землей! Живее! – и первой бросилась к стоящему особняком сараю с садовым инвентарем, где можно было взять лопату, чтобы разрыть ненужные сейчас клумбы.

В недрах пылающего дома оборвались последние крики.

Утреннее солнце за черной дымкой поднималось все выше, воздух пах гарью, пеплом и вздыбленной землей. Наргелиса не помнила, когда в последний раз столько махала лопатой. На ее ладонях вздулись розоватые мозоли, платье испачкалось, волосы выбились из прически и сосульками липли ко лбу. В горле першило от всего сразу: от дыма, пионов, множества отдаваемых приказов.

Дом догорал. Колдовское пламя понемногу угасало. Из лазарета притащили носилки, на которые уложили спасенных членов штаба. Наргелиса подошла к коменданту и села перед ним на корточки. Тот тяжело дышал, облизывая губы, а из-под мокрой ткани, которой его успели накрыть, выглядывала багряная рука.

- Кто еще остался? – спросил комендант. И покривился, увидев, как Наргелиса оглянулась на прочие носилки. Ему не нравилось, что уцелела именно выскочка из разведки, которую за въедливость и нелюдимость в крепости недолюбливали. – Отправь гонца в Мавин-Тэлэй, пусть пришлют нового коменданта и штабных… До тех пор – исполняй мои обязанности. В доме… – он хрипло закашлялся, – …железный сундук, вряд ли он сгорел. Там счета, переписи, золотые слитки. Ключ возьми у меня в кармане. Если город сдадут – все это не должно достаться обде. А пока возьми полевых командиров потолковее, расскажи им план обороны, который мы утвердили на совете…

Комендант все говорил и говорил, прерываясь, кашляя, иногда переходя на еле слышный неразборчивый шепот. Наргелиса молча кивала, размышляя о своем.

Конечно, гонца отправить надо. Но не в Мавин-Тэлэй, до которого даже на доске несколько дней добираться, а поближе – в Кивитэ или Институт. Там сейчас формируются новые войска для отправки на границу, и многие столичные штабисты покинули свои уютные кабинеты. Как и сама Наргелиса, впрочем.

В сундуке у коменданта ничего стоящего нет, разве только золото. Они с Лавьясом Даренталой тайно обыскали этот несчастный сундук еще зимой, когда работали сообща, пытаясь выйти на след заговорщиков. Сейчас, слушая коменданта, Наргелиса поджимала губы и думала, что Лавьяса ей недостает – все же коллега, поумнее многих. Вот за свой ум он, видимо, и поплатился.

Лавьяс Дарентала пропал без вести две недели назад, и Наргелиса могла бы поклясться, что виноваты в этом именно неуловимые заговорщики, до которых коллега наконец-то сумел добраться и не пожелал делить славу героя с напарницей. После его пропажи Наргелисе постоянно чудилось, что за ней следят. Она всегда носила при себе кинжал, и даже во сне клала его под подушку, но все равно не чувствовала себя в безопасности. Кайнис казался ей огромной выгребной ямой, в которой заговорщики и пособники обды чувствовали себя вольнее мух.

Семья коменданта отбыла в тыл Ордена еще весной, когда стало ясно, что мелкие стычки на приграничье стараниями обды переросли в настоящую войну, какой не бывало уже много десятков лет, и в пустующем доме развернулся штаб. Обстрел штаба, да еще такой удачный, говорил о том, что обде кто-то доносит об обстановке в городе, и делает это с поразительной точностью. Осада города добавляла неразберихи, и у Наргелисы почти не было времени нормально подумать, о чем догадался Лавьяс Дарентала, и кого заподозрил так верно для дела и неудачно для себя.

Когда носилки с комендантом и выжившими штабными потащили в лазарет, Наргелиса поднялась с колен, поправила платье и прическу. Люди, собравшиеся перед прогоревшим домом, ждали ее указаний.

«Изумительный скачок карьеры – я командую крепостью…»

Ничего, воспитанниками Института в свое время довелось покомандовать достаточно, а принцип везде один.

- Ты и ты: через полчаса собрать полевых командиров у западных ворот. Пожарище разгрести. Трупы предать земле и воде, – Наргелиса обвела притихшую толпу твердым взглядом. – Города не сдавать. Кайнис – не Гарлей, и если обда вообразила, будто ей удастся победить нас, то тридцать четыре смерча ей в зад!