— Он просто пьян! — какого чёрта я защищаю незнакомого? — Пожалуйста, не делай ему ничего! — и какого чёрта я себя так веду? — Умоляю, просто пойдём отсюда. Давай помогу стаканы донести... — мне удаётся выдернуть из его пальцев один напиток, свободной же рукой я хватаю его, уводя за собой.

Я видела его глаза. Я видела, что он хотел сделать. И я видела, на что он способен. Точнее, знаю, на что он способен. Так что смело могу заявить, что спасла какому-то бедолаге жизнь.

— Вы чего так долго? — Депо поднялся с места, дабы помочь. Наташа же тихонько пританцовывала, сидя рядом с ним и попивая свой ликёр.

— Трудности возникли. — Блондин наконец-то обронил слово, а я всё ещё не могла понять: он что, действительно готов был наброситься на того доходягу, потому что он до меня дотронулся?

Невольно поёжившись, я поджимаю плечи, словно стряхивая с себя ненужные мысли о том, что же будет, когда найдётся кто-то посмелее. И мой не до конца протрезвевший мозг подсказывает, что определение “багровые реки” как никогда явно подойдёт под ситуацию.

А всё почему?

Потому что Миронов.

Мой выбор падает на мохито, и я невесомо чокаюсь со всей компашкой, делая несколько внушительных глотков через трубочку. Следом идёт дайкири. Следом космополитен. А следом мой мочевой пузырь напоминает, что пора бы о нём вспомнить и освободить место для остальных порций, раз уж я решилась удариться в алкогольную тусовку с головой.

— Мискузи. — Выпаливая почему-то именно, я поднимаюсь с дивана, двигаясь через колени сидящих. — Даме нужно сменить воду в аквариуме.

По-другому отчитаться, что мне нужно в туалет, я, видимо, никак не могла.

Кое-как выцепляя из толпы проплывающего официанта, я интересуюсь, где здесь дамская комната. И по указаниям указательного пальца его руки я движусь в северном направлении. Подходя всё ближе, я слышу, как за дверью туалета происходит что-то странное. Похоже даже на какую-то перепалку. И немного вслушавшись, я понимаю, что какая-то подвыпившая парочка решила выяснить отношения.

Но ребята, почему не на улице? Я долго терпеть не смогу, в конце то концов...

И подождав ещё примерно с пару минут, я всё же решаю постучать, сгибая в локте руку и собирая пальцы в кулачок. Но тратить энергию мне не приходится, ибо дверь уже открывается. Резко открывается. Я бы даже сказала: вылетает.

Единственное, что помню — это удар массивного дерева прямо по моей переносице. Или по лбу. А дальше... дальше я не помню ничего.

— Эй... — голос, вытягивающий из сна. Или, скорее, из обморочного состояния.

— Что...? — пытаюсь встать, но резко хватаюсь за поражённое дверью место, снова откидываясь назад.

Под собой я, кстати, ощущая нечто мягкое. Это диван. И открывая до конца глаза вижу стены, потолок, телевизор... А ещё икс-бокс, камин, мини-бар, коврик из шкуры медведя. Простите, я в раю?

— Ты как? — предположение про рай отменяется. Ибо не могут в одном предложении умещаться такие понятия, как рай и Миронов.

— Как по голове стукнутая. — Я всё же пытаюсь подняться, и наконец мне это удаётся. Принимаю сидячее положение, оглядываясь. — Я где?

— На вокзале. — С до жути серьёзным лицом отвечает, но вскоре не сдерживается и срывается на улыбку, замечая мои округлившиеся глаза. — Дома у меня. Бренди? — он протягивает мне стаканчик с небольшим количеством алкоголя и тремя кубиками льда.

— Спасибо. — Принимаю, вытягивая руку и только сейчас замечая, что укутана в какой-то плед.

Пожалуйста, хватит на сегодня сюрпризов... Кстати о сегодня. Который вообще час?

Ненароком поворачивая голову в сторону окна, отмечаю: уже светло. А настенные часы подсказывают, что уже одиннадцать утра. Чёрт. Видимо, сбитый с ног организм решил, что удар по голове мне пришёлся как раз кстати, так что можно заодно и выспаться. Ну и, соответственно, протрезветь.

— Можно мне в душ? — а потом в кровать. Но в свою, чёрт бы меня побрал.

— Как выйдешь — направо, и до конца.

Потихоньку встаю, пытаясь собрать глаза в кучу, пока он отходит к шкафу. И доставая из него полотенце, вручает мне, подмигивая.

И не надейся, Сименс. С тобой я туда не пойду.

До ванной топаю быстро, и также быстро запираюсь изнутри. Ну, на всякий случай. Быстро скидываю с себя одежду и залезаю в ванную, включая напор воды. Чёрт... человек, придумавший душ — просто Бог. Я бы построила ему памятник, если бы могла. А ещё я бы думала, прежде чем что-то сделать, если бы могла. Вот например как сейчас, когда с намыленной головой меня вдруг осеняет, что в доме блондина абсолютно не место фену. А с мокрой головой я то уже точно никуда не пойду. Что ж, придётся задержаться в этом доме...

Обмотавшись полотенцем, на цыпочках выхожу из ванной, возвращаясь в ту же комнату. Тёмно-багровые шторы наглухо задёрнуты, света не пропускают. Окно, видимо, чуть приоткрыто, потому что я отдалённо слышу звуки улицы, проезжающих мимо машин. Настенные часы глухо тикают, заполняя комнатную тишину. Я же подхожу к тому самому шкафу, надеясь найти там ещё одно полотенце — для волос. И с каких это пор я лазею по чужим вещам без спроса?

— Помочь? — стоит мне потянуться к дверце, как я отскакиваю, даже немного пугаюсь.

— Я... Полотенце взять хотела. — Опускаю глаза, будто тянулась не за ним, а за золотом, пока хозяин не видит.

— Ты настолько мокрая, что одного не хватает? — Жаль, что за этой самой дверцей нет Депо, чтобы прекратил всё это.

Я фыркаю, усмехаясь, а блондин подходит всё ближе, пока невольно не заставляет меня упереться спиной в шкаф.

— Не смешно...

— Да ладно? — уголки губ вздымаются кверху, и он снова вынуждает посмотреть ему прямо глаза, в отражении которых я вижу ту искру, которая отвечает за несомненно удачный факт того, что сейчас никто помешать не может. — А если проверю?

Моё горло словно зажимают в тиски невидимой рукой, сказать я не могу ни слова. Просто исступлённо наблюдаю, как он увлажняет языком свои губы, касаясь пальцами краешка полотенца и задевая мою кожу чуть выше колена.

— Прекрати... — сглатываю, покуда он начинает подниматься подушечками пальцев всё выше.

— Так останови меня. — Выдыхая невоплотимую в реальность фразу сквозь губы, он уже касается своими пальцами складок моей плоти, заставляя вздрогнуть. И дрожь эта тянет за собой мелкий озноб, заставляющий прикрыть глаза. — Ты боишься меня. — Сквозь мутную дымку происходящего в моей голове не до конца понимаю, вопрос это, или утверждение. Но с его усмешкой, когда он ловко раздвигает мои половые губы и проводит меж них средним пальцем, я понимаю, что боюсь себя. Он был прав. Кажется, мне потребуется дюжина полотенец, потому что перестать намокать где-то там, внизу, я, кажется, не собираюсь. — Просто расслабься. — Мне даже не верится, что его голос сейчас абсолютно не такой, каким я слышала его впервые. Грубый, резкий, призывающий всех лежать мордой в пол, пока он вершит беспредел. Он меняет тональность, но не интонацию. Власть в голосе никуда не делась, и я понимаю это слишком поздно, когда не замечаю, как успеваю подчиниться, слегка разводя ноги. — Хм... — опять лёгкая усмешка, он чуть надавливает на клитор, в то время как я чуть не валюсь с ног, стараясь изо всех сил держаться, чтобы не сдаться его рукам.

— Хватит... — наверное, эта фраза сейчас звучит до жути смешно. Ибо я её уже не говорю, а выстанываю, пока моё тело непроизвольно движется в лад с его незамысловатыми манипуляциями.

— Серьёзно? — он меня слышит, но не слушает. Видимо, предложение повторить там, в доме у Депо, было далеко не пустословием. — Я тебе почти поверил... — его вторая рука бесстыдно пробирается под полотенце и сжимает моё бедро, а его губы возле моего уха заставляют отключить в моей голове всё, что только возможно, призывая слышать только его голос.

Кажется, в итоге я всё равно прибежала туда, откуда старалась бежать со всех ног.

А всё почему?

Потому что Миронов.