Теперь, когда Швеция ослабела, нашлись желающие захватить эти богатые города и помимо участников Северного альянса: новый прусский король Фридрих-Вильгельм I и ганноверский курфюрст Георг, в августе 1714 года унаследовавший английскую корону. К тому же наконец завершилась Война за испанское наследство, и ее бывшие участницы заинтересованно следили за дележом шведской державы.

Карл XII в Бендерах. Калабалык. Неизвестный художник

Про Карла XII, уже пять лет сидевшего в Бендерах, в Европе начинали забывать. Из Турции доходили странные слухи, по которым можно было предположить, что добровольный эмигрант тронулся рассудком.

Султан тщетно упрашивал докучного гостя покинуть страну. В 1713 году терпение наконец иссякло. Турки решили выдворить короля силой. К Бендерам явилось целое войско, 12 000 воинов, чтобы сопроводить Карла к границе. Тот ответил, что будет биться до последнего, но свой лагерь не покинет.

Паша оказался в затруднении. У него не было приказа убивать августейшего упрямца, да и янычары относились к Карлу, которого они прозвали «Демир-баш» (Железная Башка), с суеверным почтением, словно к дервишу или благородному безумцу.

Король же забаррикадировался в доме с сорока людьми и готовился к бою. Ему грезились новые Фермопилы.

В конце концов туркам пришлось идти на штурм, и произошла, по выражению Шафирова, «разумная с обеих сторон война», в которой Карл лично размахивал шпагой, порубив кучу янычар, но в итоге был взят живым, со сломанной ногой, отрубленными пальцами и без кончика носа, но очень довольный собой: он не уступил и не сдался. Этот трагикомический эпизод вошел в историю с турецким названием Калабалык («Нелепица»).

Султану стало совестно, что пролилась кровь столь великого человека. Пашу, всего лишь выполнявшего приказ, покарали за непочтительность, а Карл объявил себя больным и к путешествию негодным. Для достоверности он улегся в постель и, несмотря на резвость темперамента, не вставал с нее полтора года. Казалось, он твердо решил любой ценой навсегда остаться в Турции.

И вдруг осенью 1714 года турецкий сиделец столь же непредсказуемо выздоровел и сорвался с места. Кажется, до Карла дошли слухи, что его долготерпеливая страна наконец собирается взбунтоваться против своего полоумного короля.

Безо всяких понуканий, без охраны, всего лишь с двумя адъютантами, Карл под чужим именем за 16 дней пересек с юга на север Европу, где повсюду хозяйничали его враги, и появился у ворот Штральзунда.

Шведы перестали толковать между собой о мире, а для союзников спокойная жизнь закончилась. За послеполтавские годы они так и не сумели додавить безначальную Швецию, теперь же, после возвращения короля-солдата, война должна была вспыхнуть с новой яростью.

Война затягивается

1715–1718

Из Штральзунда, даже не наведавшись в Швецию, Карл сразу потребовал от Сената прислать двадцать тысяч солдат. Правительство отвечало, что страна истощена, денег нет, а рекрутов взять неоткуда.

Тогда король нашел помощника, который пообещал исполнить невозможное. С этого времени главным советником и фактическим главой шведского гражданского правительства становится весьма колоритный персонаж – барон Георг фон Гёрц, под влиянием которого Карл будет находиться все последние годы своей сумбурной жизни.

Гёрц был министром при несовершеннолетнем гольштейн-готторпском герцоге Карле-Фридрихе, племяннике шведского короля. Человек невероятной энергии и изобретательности, большой авантюрист и оптимист в любой ситуации, барон очень понравился Карлу XII – прежде всего тем, что единственный верил в возможность продолжения войны и победы. Он предложил королю такой план действий, что немедленно получил самые широкие полномочия в области и внутренней, и внешней политики. Голштинец фон Бассевич, хорошо знавший Гёрца, объясняет его взлет следующим образом: «Карл XII воображал, что всякое предприятие, не выходящее из пределов человеческой возможности, не может не удасться уму и хитрости Гёрца. “С тремя людьми, подобными ему, – сказал он однажды графу Ферзену [президенту шведского верховного суда], – я обманул бы весь мир”. Карл не думал ни о чем, кроме войны, и Гёрц прибыл в Стокгольм властвовать его именем».

Официально не занимая никакого поста и даже не являясь шведским подданным, голштинский барон развернул кипучую деятельность. Он начал с того, что запретил крестьянам продавать урожай частным образом – только в казну. Затем начеканил необеспеченной медной монеты, изъяв из обращения серебро, – то есть повторил эксперимент царя Алексея Михайловича, который в 1662 году привел к Медному бунту. Но Гёрц ввел одно хитрое дополнение: для обычного населения цены были свободными и, разумеется, очень сильно подскочили, но всем военнослужащим разрешалось покупать товары по установленной твердой цене. Тем самым, с одной стороны, обеспечивалась лояльность армии, оказавшейся в привилегированном положении, а с другой – у бедняков появился стимул записываться в солдаты. Но Гёрц не полагался только на добровольцев, он велел брать в армию ремесленников и обложил воинской повинностью сельское население.

Барон Георг фон Гёрц. Гравюра. XVIII в.

Все эти чрезвычайные меры сулили стране множество несчастий – но не сразу, а в будущем. Карла же будущее не интересовало, ему требовалось войско немедленно. Гёрц обещал выполнить невозможное – и выполнил.

С не меньшей предприимчивостью занялся он и внешнеполитической деятельностью, опять-таки руководствуясь задачами сегодняшними и игнорируя завтрашние последствия. Королю срочно нужны деньги? Барон добыл их у французского короля, а заодно велел захватывать на море нейтральные корабли, везущие товары в страны антишведской коалиции. К чему это привело, мы сейчас увидим, зато в результате усилий Гёрца у короля очень скоро появились так необходимые ему солдаты – пусть не двадцать тысяч, а только семнадцать, но это все же была армия.

Карл не придумал ничего лучшего, как, уже имея более чем достаточно врагов, напасть на нового – ему хотелось наказать Пруссию, которой без войны досталась часть бывших шведских владений. Весной 1715 года он начал вытеснять прусские гарнизоны с оккупированных померанских территорий.

Пруссия, до сих пор колебавшаяся, вступать ли ей в войну, сразу после этого присоединилась к русско-датско-саксонской коалиции. Перевес сил в пользу союзников, и прежде очень значительный, стал еще больше, к тому же армия у пруссаков была очень хорошая.

На море ситуация тоже изменилась в худшую для Швеции сторону. Как я уже писал, ганноверский курфюрст Георг, только что ставший английским королем, зарился на шведские владения Бремен и Верден, но до сих пор он мог выставить против Карла лишь свою собственную небольшую ганноверскую армию, а Британия с Швецией не враждовала (примерно в такой же ситуации пятнадцатью годами ранее находился саксонский курфюрст и польский король Август). Захват шведами на Балтике купеческих кораблей, большинство которых были английскими, дал Георгу предлог задействовать всю мощь британских военно-морских сил. Флот его величества появился у шведских и датских берегов, готовый помогать союзникам.

За несколько месяцев шведский король сумел настроить против себя почти всю Европу – за исключением одной только Франции, но та после неудачной Войны за испанское наследство утратила былую мощь и могла разве что оказывать Карлу небольшую финансовую помощь. Впрочем, его все эти неприятности совершенно не пугали. Король был счастлив, что у него снова есть армия, и хотел только одного: драться. Из своей главной базы, Штральзунда, он пытался нападать на всех сразу, но на него шли 40 тысяч пруссаков, 24 тысячи датчан и 8 тысяч саксонцев. Карлу пришлось запереться в Штральзундской крепости. В ноябре он сделал дерзкую вылазку, атаковав у Штрезова прусский корпус, но соотношение сил было невозможное (две тысячи солдат против десяти), да и шведская армия стала не той, что раньше. Атаку отбили, а король был ранен пулей в грудь.