Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Тогда она постаралась сосредоточиться на их первых днях, когда они друг друга отчаянно, чуть не до холодной испарины раздражали, но и любили ночи напролет, с первыми лучами рассвета вызывая гостиничного портье, чтобы им немедленно подали завтрак или заказали такси для загородной прогулки. Но и это было неважно. Важным было то, что Мина вдруг захотела ребенка так яростно, как будто он у нее уже был и его отобрали, или она только что вспомнила о нем. Ей казалось, она поняла, отчего дорогие платья на ней морщинят, а нижнее белье рвется - ее гладкое тело опадает, скукоживается, словно отцветший напрасно цветок, еще немного, и пустое нутро превратится в рассадник болезней, потрескается кожа, и она раньше смерти сгниет заживо, если не пустит ростка.

Несмотря на повторяющиеся вновь и вновь неудачи, Мина была фанатично уверена, что рано или поздно, но зачатие произойдет, надо только завершить солнечный круг протяженностью в четыре года, который начался неизвестно когда. Разглядывая Марка, она выбирала, какие черты позаимствует ребенок, от этого муж делался любимее и ближе, однако вслух ничего подобного не обсуждала и терпеливо, послушно ждала. И если Марк все-таки решил пойти к врачу посоветоваться, то исключительно по собственной, еще ничем не обоснованной инициативе.

Мина вернулась из книжного магазина и разложила карту Испании на полу, подоткнув под колени подушку, - она готовилась к большому путешествию и даже начала учить испанский с какой-то ведьмаческого вида старухой. Казалось, ей наскучила напрасная забота, и она с удовольствием отвлеклась на другое, поэтому Марк решил, что теперь самое время сказать. Ему самому, конечно, было обидно, что вина прокралась с его стороны, но отчего-то он не слишком переживал и даже радовался, что Мине будет не в чем себя упрекнуть. Она, и впрямь, выслушала плохие новости спокойно, подумала минут пять и снова принялась за испанский маршрут. Не выносивший слез Марк остался доволен.

Глядя на размытые от удержанных слез берега озера Гальоканта, Мина подождала, пока за мужем не закрылась дверь, и только тогда, поборов искушение в прохладном озере утопиться, додумала катастрофу полностью. Вначале она, правда, обрадовалась, что ущербность заключена не в ней, не в ее по-женски одаренном теле, роскошном футляре, который мог стать уютным вместилищем, сохранным саркофагом для закутанной в волшебные пелены куколки. Поэтому, стараясь дальше не думать, она и принялась за испанский маршрут. Озеро Гальоканта юго-восточным своим очертанием напоминало окончание фаллоса, но она растерялась и не успела показать курьезный силуэт мужу, а теперь уже никогда не покажет, даже если они отправятся туда вместе. Как только Мина представила, что будет путешествовать с кем-то, не Марком, малознакомым, потеющим в тесном купе и цокающим языком после обеда, озеро Гальоканта растеклось по Испании огромным соленым морем, затопив одноименный городок, в гостинице которого она планировала остановиться. К окнам просторного, похожего на их тосканский номера вплотную подступила отливающая стальным лезвием даль, влажные вздохи-отсветы поплыли по комнате. В сапфировой глубине зазывно сверкало холодное острие, и стоило только взобраться на подоконник...

Правую ногу зажало мышечной судорогой, и она, не доплыв до горизонта, захлебнулась соленой влагой, вынырнула, и только тогда очнулась, вытерла носовым платком лицо. На улице стемнело: то ли прошло много времени, то ли от мелкого весеннего дождя, все еще холодного, - мурашки по стеклу и вдоль позвоночника. Хлопнула, впустив пятнающего ковер мокрыми туфлями Марка, входная дверь. Он помог ей подняться и, пристроив ногу на низенький столик, начал массировать лодыжку сначала медленно и аккуратно, потом сильнее и больнее, потом опять нежно, едва касаясь бледными пальцами. Мина, глядя на ровные дуги светло-русых бровей и просвечивающий голубоватой кожей пробор, наконец вспомнила мысль, от тяжести которой чуть не погибла, захлебнувшись слезами: она обречена. Никогда, никогда она не сможет оставить Марка, оставить круглым, без копейки в кармане сиротой мужа, который так элегантно носит светлые костюмы и заказывает в ресторане обед, она будет скучать даже по запаху его ужасного табака с яблочным привкусом на губах от кальвадоса. К тому же - она об этом почти забыла за годы семейного благополучия - если ее никто до Марка не полюбил прежде, где гарантия, что полюбит сейчас? Она была абсолютно одиноким человеком, и он по-своему заменил ей отца и мать, а кое в чем и тетю Агату. Мина пошевелила, проверяя судорогу, пальцами, заметив, что на мизинце порвался чулок, и поцеловала Марка в склоненный затылок.

9

Однако решение не давалось так просто. Конечно, разум подсказывал ей, что было бы недальновидно отказываться от близкого человека ради неизвестного ребенка. Вот ее, например, с родителями связывали обычные формальные отношения, и хотя те были в меру своих возможностей заботливы и добры, особой благодарности она к ним не испытывала. И все же она слишком долго играла в эту игру, чтобы так просто бросить полюбившуюся забаву. Прелестный малыш появлялся то в парке на детской площадке, то в кондитерской; он подрос, и у него проявилась походка Марка, неряшливая и легкая, такие же выгнутые арочкой брови. Тогда она придумала для себя другую игру - в запечатанную монашку, но от этого стало еще хуже: не уйдя в монастырь, она превратилась в богомолку-странницу, обреченную на вечное скитание бродяжку и перестала как следует одеваться, при разговоре опускала в пол глаза, а спала, вытянув руки вдоль тела, на спине, легонько похрапывая. Не сразу заметивший перемены в жене Марк пригласил для консультации психиатра, который прописал режим, прогулки и лекарства, от которых Мина, действительно, вскоре пошла на поправку.

Правда, от таблеток она долго спала днем и плохо засыпала вечером, но Марк придумал по ночам читать страшные сказки, и они одинаково наслаждались уютом и трепетом, когда вместе с переворачиваемой страницей оживали чудовищные персонажи, бегущие от яркого ночника. Мина сворачивалась в улитку, прилепляясь к теплому и крепкому Марку, и на третьей странице спокойно засыпала, а Марк выходил покурить в гостиную.

Учитывая специфику проблемы, доктор посоветовал перейти к взрослым сказкам: "Тысячи и одной ночи", к греческой мифологии, где отношения между мужчиной и женщиной просты и эротичны. Мине всегда нравились истории олимпийцев, хотя она их и путала, поэтому Марк купил книгу Роберта Грейвса, прельстившись тем, что ее написал прозаик. К этому моменту Мина пила только успокоительные настои из трав и почти перестала спать днем. Ей даже нравилось ее новое положение, похожее на выздоровление от гриппа, и она обрадовалась красиво изданному подарку, который Марк, отхлебнув сладкий глоток зеленого чая, принялся читать с главы "Введение". Сначала Мина честно прислушивалась, пытаясь прилежанием восполнить ускользающий интерес, сам Марк не успевал вдумываться в напечатанные мелким шрифтом абзацы. Наконец ей удалось сосредоточиться на приятном слове "матриархат". Марк пожал плечами и, отпив чая, продолжил об ответственности за беременность женщин ветров и гор, когда его пронзило насквозь: Мина пристально, блестящими, как у совы из темноты лесной чащи, глазами смотрела ему в лоб, как смотрят на покойника, склонившись его поцеловать. Он перечитал еще раз, про себя: "Нимфа, или царица племени, выбирала себе на год возлюбленного из числа юношей, состоявших в ее свите, и в середине зимы, когда кончался год, он приносился в жертву. Возлюбленный был скорее символом плодородия, чем объектом ее эротических наслаждений. Его кровь разбрызгивали, чтобы плодоносили деревья, росли хлеба и давали приплод стада, а тело, вероятно, поедалось в сыром виде женским окружением царицы - жрицами в масках кобыл, сук и свиней".

10

Марку в ботаническом саду больше всего нравились бамбуковые заросли, тесно обнесенные железной сеткой, и он каждый раз подходил, словно к клетке, гладил какой-нибудь выпроставшийся стебель, всматриваясь в полосатую гущу. Сидя в сухо шелестящей тени, он рассказал Мине о старинной казни, когда сквозь распластанного плашмя человека прорастал молодой бамбук, острием побега протыкая мышцы, легкие, грудь, вперед, к солнцу, и вообще это замечательно выносливое растение. Мина разглядывала, трогая прохладные, сочные язычки цветков, семейство аронниковых, их было тут видов пять, почти не слушая Марка, но потом всякий раз, когда они приближались к бамбуковой клетке, ей мерещился кровавый отсвет, и было страшно: вдруг трава, из которой делают ручки для зонтов, прорвет металлическую ограду и вопьется в пятку, пригвоздив к земле.

5
{"b":"63637","o":1}