Лирический герой Батюшкова – это все тот же «гуляка праздный», легкомысленный ребенок, который не хочет видеть в жизни иного смысла, кроме дружеской любви и чувственной радости. Наиболее ярко это выражено в послании «К Гнедичу»:
Я умею наслаждаться,
Как ребенок, всем играть;
И счастлив!.. Досель цветами
Путь ко счастью устилал,
Пел, мечтал, подчас стихами
Горесть сердца услаждал,
Пел от лени и досуга,
Муза мне была – подруга,
У поэзии, по мнению Батюшкова, нет серьезной цели, он пишет «от лени и досуга», муза – это не высшее, надмирное существо, но земная подруга, которая не требует и не диктует высоких откровений. В эти годы Батюшков декларирует отказ от общественных идеалов, от серьезного служения. Поэт, с его точки зрения, призван к тихому бытованию в своем «счастливом домике», где он может найти и душевные, и телесные наслаждения, придающие мирной жизни необходимый смысл.
Программным стихотворением Батюшкова становятся «Мои пенаты» – послание к друзьям, созданное уже на исходе 1811 года, незадолго до тех событий, которые во многом изменят батюшковское отношение к жизни. Произведение написано редким для того времени, да и вообще нечастым для всего русского стихосложения, размером – трехстопным ямбом, который своим легким, летящим ритмом как нельзя лучше подходит к тому, о чем говорит поэт. Батюшков чуждается церковнославянизмов, стремится сделать свой язык предельно ясным и лаконичным. Единственное, что усложняет поэтическую речь, – это обилие античных аллюзий, но для молодых дворян того времени они были частью обыденного дискурса. Лирический герой стихотворения беседует со своими друзьями, рассказывая, чем он занят, оказавшись в одиночестве в сельском доме. Он утверждает ценность простоты, скромности обстановки, нетребовательности по отношению к жизни, довольства малым.
В сей хижине убогой
Стоит перед окном
Стол ветхой и треногой
С изорванным сукном.
В углу, свидетель славы
И суеты мирской,
Висит полузаржавый
Меч прадедов тупой;
Здесь книги выписные,
Там жесткая постель —
Все утвари простые,
Все рухлая скудель!
Скудель!.. Но мне дороже,
Чем бархатное ложе
И вазы богачей!1
Так описывает свое жилище поэт. В этой простоте он не нуждается ни в высоких воспоминаниях о былой славе своего дворянского рода, поэтому меч прадедов оказывается свидетелем не столько славы, сколько суеты минувших лет, ни в вопросах, занимающих современное общество. Он удовлетворен своим поэтическим уединением, где может легко найти пищу для наслаждений, обратившись к томикам своих любимых авторов (их описание занимает большую часть стихотворения) или призвав нежную Лилету, чьи объятия позволят совсем позабыть все прелести окружающего мира. И хотя стихи заканчиваются разговором о смерти, но поэт призывает читателей не жалеть «о молодых счастливцах», которые смогли исполнить единственную подлинную цель жизни – прожить ее в радостном и ничем не омрачаемом наслаждении.
Такое мироощущение стало предметом изображения в лирике раннего Батюшкова, но, конечно, этим наивным гедонизмом не ограничивался его внутренний мир. Хоть поэт и призывал «писать, как жить, и жить, как писать», но на практике он был глубже и серьезней. Едва ли «повеса и шалун», каким изображал себя поэт, мог отправиться добровольцем на первую войну с Наполеоном, проявить немалый героизм и получить серьезное ранение (а именно это и произошло с Батюшковым). Он сам несколько позже свидетельствовал о противоречивости собственной личности, о той духовной борьбе, которая совершается в глубине его сознания. «Сегодня беспечен, ветрен, как дитя, – писал о себе в дневниковой заметке поэт, – посмотришь, завтра – ударился в мысли, в религию и стал мрачнее инока… В нем два человека. Один добр, прост, весел, услужлив, богобоязлив… Другой человек… злой, коварный, завистливый, иногда корыстолюбивый, но редко… Три дня он думает о добре, желает делать доброе дело – вдруг недостанет терпения, – на четвертый он делается зол, неблагодарен; тогда не смотрите на профиль его! Он умеет говорить очень колко; пишет иногда очень остро на счет ближнего. Но тот человек, то есть добрый, любит людей и горестно плачет над эпиграммами черного человека. Белый человек спасает черного слезами перед Творцом, слезами живого раскаяния и добрыми поступками перед людьми»[53].
События 1812 года разбудили в Батюшкове и его поэзии более серьезную и возвышенную половину, того белого человека, который соперничал в его душе с черным. Поэт не сразу принял участие в новых военных действиях против Наполеона. Летом 1812 года он продолжал лечиться от последствий ранения, полученного в первой антинаполеоновской кампании. Кроме того, на нем лежала забота о больной вдове его родственника и благодетеля Муравьева. Вместе с ней он находился в Москве, когда враг приближался к древней русской столице. Батюшков стал свидетелем того варварского кощунства, с которым враги относились к русским святыням. У него, как и у многих русских людей, начинается переосмысление отношения к западной культуре и европейскому просвещению. «Святыни, мирное убежище наук, – писал Батюшков, – все осквернено шайкой варваров! Вот плоды просвещения или, лучше сказать, разврата остроумнейшего из народов… Сколько зла!»[54] «Варвары! Вандалы! – восклицал он в другом месте. – И этот народ извергов осмелился говорить о свободе, о философии, о человеколюбии. И мы до того были ослеплены, что подражали им, как обезьяны»[55]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.