- Анна, позвольте поинтересоваться. Чем вас не устроила должность ректора в Болонье?

- Я уже говорила вам, что эта должность для меня была временной. Она не была для меня конечной целью. Скорее, экспериментом. Вот, и все.

- Тогда, позвольте спросить еще кое-что. Какова же ваша цель?

Стефан стал здорово надпивать вино, все больше чувствуя, что оно пришлось ему по вкусу. Анна тут же подозвала официанта, и заказала еще по бокалу мулен-о-ван, попросив убрать со стола остальные вина.

- Моя цель? – спросила Анна, надпив вина.

Стефан тоже надпил, чуть поиграв с ним во рту, все больше понимая его.

- Очень вкусное вино, - теперь так он сказал про него. - Я вам очень благодарен, Анна, и с меня…

- Стефан, не стоит! Эта я вам благодарна за столь приятную компанию, которую в Нью-Йорке я не ожидала обрести. Пусть вас не мучает чувство долга в дальнейшем. Я пригласила вас – с меня и спрос.

- Тогда я буду вынужден пригласить вас в ответ, - сказал Стефан сразу, лишь погодя подумав, что сказал.

Редко у него такое бывало. И даже как-то замер, когда увидел глаза Анны, также замершие после этих слов. Чтобы значил этот взгляд полный загадки? Он пока не знал. Знал лишь, что уже допустил себе грубую нетактичность, тут же начав извиняться. Снова он стал чувствовать себя неловко. Анна кратко пыталась убедить его в обратном. Но такой он был человек – брал все близко к сердцу. Поэтому, когда Анна решила ответить ему вопросом, тем самым заставив призадуматься его, Стефан чуть остепенился, успокоившись на время. Почему на время? Потому, что вопрос Анны звучал приблизительно так же:

- Лучше вы ответьте мне, Стефан. Какая цель у вас?

- В смысле? – переспросил он.

- Ваше претворение, будто вы ничего не поняли, довольно мило, - слегка улыбнувшись, сказала Анна. – Но мне интересно послушать вас, как творческого человека. Если вы пишете роман, значит, вы преследуете какую-либо цель. Высказаться. Либо, что-то доказать: себе, или кому-то. Вы посвятили себя конкретному делу, не то, что я. Значит, вы конкретно преследуете какую-то цель.

- Согласен, - кратко смирился Стефан.

- Это очевидно.

- Полностью согласен.

- Когда у вас это началось?

- Когда я задумался над своим романом? Или когда начал писать его?

- И первое, и второе.

- Задумывался еще давно. Вот только начал совсем недавно.

- Правда?

- Да. В этом году начал, хотя с идеей ходил еще с давних лет, и не только с ней.

- Интересно. То есть, в вас это было, но излагать вы начали совсем недавно, совершенно не писав до этого?

- Я бы сказал, что не писал свою идею в художественном стиле.

- Если же вы начали в этом году, но, как вы сказали, не пишете уже около трех месяцев, насколько я поняла, то сколько же из этого времени вы реально пишите?

- Очень мало. И меня удручает это. Повергает в бездну бессмыслицы моих дней.

Стефан позволил выразиться себе откровенно. А Анне даже стало интереснее. Она стала выглядеть так, будто брала у него интервью. И не то, чтобы Стефану не нравилось такое внимание с ее стороны. Скорее смущало, поскольку он считал такое внимание к своей персоне не оправданным. Никто так не интересовался его научными работами за столько лет, сколько он работал в университете, а тут только книгу начал… которую уже отчасти ненавидел. Естественно, поданная средней прожарки говядина, стала отличным дополнением к вину, а соответственно – к успокоению его мыслей. То, что нужно мужчине! Но все же, ее внимание было ему непонятно.

- В общем, ладно… Я допустил себе немножко высказаться…

- Нет-нет! Что вы, Стефан! Мне очень интересно, не останавливайтесь!

- Вы поймите, быть может это и странно… Но, эта несправедливость…

- Несправедливость?

- Нет. Я не это слово хотел употребить.

- А какое же? Что вы хотите сказать?

- Хочу сказать, что, возможно, понимаете… Льюис, мой друг. Он был прав, когда сказал, что философии мне стало мало, этой нудной, скрупулезной рутины на научном поприще, и мне захотелось моральной свободы. Высказаться, наконец-то так, как именно я того хочу, а не по требованиям написания тезисов, статей и прочей ерунды. Нет, я люблю свою работу! Вы не подумайте! Я и так позволяю себе неплохо высказаться в своих работах против бога, хах!.. Но, видимо, этого мало для меня…

- Вот мы и подходим к ответу на мой изначальный вопрос, - заметила Анна. – Точнее ваш.

- Вы о цели?

- Именно. Идея, которая крутится около этой цели. Я думаю, вы о ней сейчас думаете. Об идее.

- Не знаю, стоит ли о ней говорить.

- А почему нет? Не доверяете мне настолько? Или в принципе не любите делиться своими идеями?

- Нет-нет! Ни в коем случае дело не в доверии, или в недоверии к вам, Анна! Вовсе нет!

- Если что, я не собираюсь красть вашу идею, и выдавать ее за свою, уж поверьте мне! – сказала Анна, позволив себе маленький смешок, чего ранее не делала, как заметил Стефан.

- Я так не думаю, Анна. И дело не в этом.

- А в чем тогда?

- Даже не знаю. Понимаете, Анна. Сложно рассказать идею произведения, когда она вроде бы и присутствует неким призраком в тумане головы, и в тоже время все еще не реализована на бумаге хотя бы на одну пятую от уготовленного в голове. Она там есть. Но уверенности в ней нет. Что она не рассеется в этом тумане, или не станет его частью, оставшись в нем. Понимаете?

- Я не пойму этого, так как вы, Стефан. Поскольку, я не писатель. А вот вы говорите, как самый настоящий писатель. Пусть вы и не верите в это сами до конца и в той степени, в которой нужно мыслить о себе творцу. Но говорите вы как человек, который довольно озабочен этой идеей. А соответственно, ваше негативное отношение к реализации своей идеи неуместно, и скорее всего – временно. Вроде сезонной депрессии, но только в творчестве.

Стефан услышал то, что ему нужно было. На самом деле, Анна как никто другой понимала его. И не хуже именитого писателя ответила ему на вопрос, с которым он сюда приехал. Он почувствовал расслабление. Но чтобы сделать его более приятным, он осмелился спросить:

- Можно я закажу виски?

- Официант! – тут же подозвала Анна, – Два виски! Пожалуй, Jim Beam! – тут же посмотрев на Стефана, и найдя в его глазах внутреннее согласие, нечто удивленное, но довольное. – У вас же есть американский виски?

- Разумеется. Что-то еще? – сказал официант.

- Пока все, – еще раз глянув на Стефана, сказала Анна, после чего официант оставил их наедине.

Стефан все еще выражал тот взгляд, что заметила в нем Анна. Она посмотрела глубоко в его серые глаза, и задалась вопросом:

- Стефан, вы случайно не рыбы по гороскопу?

- Совершенно верно! А вы?

- Я дева. Совсем скоро у меня будет день рождения. Обычно, в начале сентября я улетаю на Сардинию. Ну, как, обычно… последние несколько лет. В это время года там такая прекрасная погода. Лучше не придумаешь. Лучший подарок на день рождения. И весьма странно…

- Что именно? – нетерпеливо спросил Стефан.

- Почему я задалась вопросом, не рыбы ли вы. Не подумайте, что я верю в гороскопы. И не то, чтобы для меня это имело бы хоть какое значение. Но я кое-что заметила. И это наблюдение весьма недурно, как по мне. Вы – рыба. Хоть я вас еще плохо знаю, но характерные черты, присущие вашему знаку зодиака я заметила в вас. Вы загадочный, молчаливый, где нужно изворотливый, и вовсе не пестрящий эмоциями человек. Вы словно рыба, которая затаилась на большой глубине, на такой, что и при большом желании нелегко добраться до вас, даже такой же глубоководной рыбе, как вы, которых, я уверена, весьма немного. Словно собрали со всех одиннадцати знаков понемногу, и утаили в себе это знание, которое держите в себе. Словно храните некую верность. Верность, которую боитесь потерять. Но не в контексте вашего собственного конца света, осушения мирового океана и вашей глубины, а в контексте внутренней дисгармонии, которую порождает эта верность, которая нравится вам, хоть и причиняет боль, отчасти. Вы не отпустите ее, даже если я – противоположный вам знак зодиака, предложу вам абсолютно противоположное, что я могу сделать. И что я заметила, так это то, что несмотря на то, что мы, по знакам зодиака, вроде бы как, противоположности, но мы весьма не противоположны друг к другу. Иначе, мы бы не сидели здесь и сейчас, верно?