И что творит Кит, раз стонет от этого? Почему он стонет, «Кит, прекрати»…

Но он не мог прекратить даже и этого.

Голова уткнулась в одеяло, которое нисколько ничего не заглушало. Его пошлый голос отдавался у него в сознании, и он вспыхивал от всего и сразу и с новой силой.

Руки сжали простыни почти до боли.

А Лэнс всё проникал.

Пальцы скользили внутри и уже методично вытрахивали его, что Кит почти вопил: «Он двигался, боже, он так двигался».

И это чувство наполненности, и это чувство движения… нет, Кит в то же время и почти хныкал.

Он плавился под ощущениями, пока МакКлейн продолжал, ласкал, доводил до безумия и продолжал так долго и непонятно приятно его оглаживать. Потому всхлип, когда Лэнс вытащил пальцы, получился определённо более громким, чем Когане рассчитывал. Он уже почти тянулся задом обратно за тем странным ощущением.

— Кит… — шептал МакКлейн.

Парень, нависая, уткнулся подбородком ему в плечо и оглаживал руками бёдра снизу.

— Кит, Кит, я тебя люблю…

Он шептал так чувственно, что у Когане снова поджимались пальцы на ногах и бухало всё в грудной клетке лишь от одних этих слов.

— Пожалуйста…

Лэнс прижимался губами, оставляя лёгкий поцелуй на лопатке.

— Я всё для тебя сделаю…

Рука скользнула к члену Кита.

— Всё, всё, всё хорошо…

Пальцы осторожно провели от головки до основания, мягко лаская.

— Поэтому, Кит, пожалуйста... Я тебя люблю… Просто пожалуйста...

Почему он был таким нежным?

Кит не может даже и слова сказать. Просто не может.

Ни да, ни нет, ни отвали, ни пожалуйста.

Он ничего не может. Ему лишь остаётся поддаваться на такую любовь, на такую ласку. Как он и думал, Кит просто не выдерживает. Кит просто слабый, и Кит просто тонет в этом.

Он ничего не отвечает на слова Лэнса.

Ничего не говорит, и когда рука сходит с его члена и когда МакКлейн чуть отстраняется от него.

Не может вымолвить и слова, когда Лэнс приподнимается, когда чем-то шуршит сзади и когда через какое-то время приставляет и смазанный член ко входу.

Кит мог только замереть. Он забыл, как дышать.

Глаза распахиваются от неверия, но он не в силах обернуться назад, даже чтобы проверить и успокоиться. Нет, в такой ситуации Когане ни за что не сможет успокоиться.

Руки перестают с такой силой сжимать простыни, и он просто боится.

Всего.

Когда Лэнс начинает входить, Кит душит в одеяле свой вскрик. Он впечатывается в него лицом полностью, снова до боли стискивает руки с простынью, пока Лэнс не приостанавливается и не начинает оглаживать его по бокам.

Тихо, осторожно, нежно.

Плавно, медленно, любимо.

Он проводит кончиками пальцев, будто успокаивая, будто говоря, что всё хорошо, хотя при этом не говорит и слова.

Кит пытается восстановить дыхание и пытается расслабить столь напряжённые и ноющие сейчас мышцы. Чуть-чуть, легко, спокойно. Похоже, у него это получается, по крайней мере, он надеется на это.

Лэнс, положив руки обратно на бёдра, снова начинает проталкиваться внутрь, и Кит шипит снова.

Это слишком странное чувство и его слишком много, и чёрт.

Когане позволяет себе судорожный вздох облегчения лишь после того, как чувствует шлёпок бёдер МакКлейна о свои, как чувствует, что Лэнс вошёл в него весь.

Его просто трясёт от осознания этого.

Они всё же сделали это.

И теперь Лэнс ему никогда этого не простит, если узнает.

Но о чёрт, у Когане паника, ведь член Лэнса в заднице Кита, он вставил, и само это...

— Кит... — синий паладин чуть склоняется к нему и шумно выдыхает.

Кит чувствует, как прогибается матрас по бокам от него, потому что МакКлейн опирался на него руками и приближался. Лэнс, подтягиваясь, провёл языком по верхней части позвоночника, провёл языком и по краю задней стороны шеи.

— Кит... — и Лэнс шептал.

Кит молчал.

— Кит, я тебя люблю…

Но Киту и не нужно было ничего отвечать Лэнсу. Тот бормотал будто в бреду, будто для себя, себя показывая и пытаясь донести.

— Я люблю тебя, люблю, Кит, люблю, Кит, Кит…

Когане старался не заскулить в голос от этих слов. Он пытался, у него пока получалось, но это так сильно расшатывало его душевное равновесие, что он скулил в душе.

— Спасибо, я так тебя люблю, я сделаю всё, я обязательно, я, Кит, я...

Но Кит считал, что Лэнс и так уже делал достаточно. Он сделал слишком много, слишком много того, о чём Когане никогда не забудет, мечтая и упиваясь этими воспоминаниями, этой любовью вновь и вновь.

Потому красный паладин лишь издал нечто похожее на «мгм» и подставил шею на очередное движение языка МакКлейна. МакКлейн лишь с готовностью припал к краю ключицы, в то время как Кит пытался привыкнуть к ощущению наполненности внизу, по-прежнему не издавая ни звука и не подавая никакого движения больше.

Когане был сейчас благодарен Лэнсу краем своего запутанного и перекрученного сознания за то, что он представал более чем сдержанным человеком. Учитывая, насколько МакКлейн был влюблён и насколько одержим, и настолько ждал и жаждал, Кит правда ценил это. По крайней мере, здесь даже спасибо магии Магиуса за то, что самочувствие Когане Лэнса волнует больше, чем своё собственное, в разы. На какой бы грани сам был сейчас Лэнс — ему было будто бы неважно.

Однако столь кардинально перевернувшейся реальности это не отменяло. Когане сейчас лишь чувствовал член внутри, язык на шее и руку... руку Лэнса, которая, Кит пропустил как, оказалась на его достоинстве.

От тех трений рукой раздавались приглушённые стоны, но всё же стоны. Кит пока не был уверен, стоило ли поддаваться на ласкающие движения, двигаться ли в такт или ещё нет.

Но потихоньку, движение за движением член оживал.

И нет, через какое-то то время Кит больше не мог.

Поддавшись инерции, он толкается в ответ вперёд, слишком запоздало вспомнив, что толкался он не только в руку Лэнса, но и с члена Лэнса. Трение чувствовалось и снаружи, и внутри, и Кит осознал это слишком запоздало. Поддался он также сразу и назад, всё ещё осознавая, но не успевая остановиться, и также шлёпнулся до упора и о кожу Лэнса.

Тянущее трение всё ещё ощущалось, но Кит заключил, что стало уже определённо легче и это было… хорошо?

Но всё равно парень замолчал и замер от неожиданности, как замер в нерешительности и Лэнс. Его рука остановилась, язык тоже. Мгновение, и он приподнимается. Вес тела пропадает, и Кит почти заскулил на это, потому что он привык к тому теплу, и сейчас ощущается лишь чувство потерянности.

— Кит, я так тебя люблю…

Но на следующее движение ягодицами Лэнса, Кит скулит уже в голос точно. Пальцы МакКлейна до боли впиваются в бёдра и подтягивают ближе к себе.

Он делает ещё толчок.

И, о боже, у Кита подкашиваются колени.

Лэнс делает ещё один размеренный толчок, будто на пробу. Кит скулит точно также.

А потом Когане не перестаёт постанывать, сам не понимая от какой именно эмоции или ощущения, ведь МакКлейн совершает серию толчков, выбивая из него все возможные и невозможные вдохи и выдохи.

Он двигается, он продолжает двигаться, и потом Кит вообще начинает стонать в голос, потому что Лэнс задевает то место. Именно то. С аккуратным нажимом проходится именно там.

Кит до этого и не предполагал, что его голос может быть настолько отвратительным. Настолько отвратительно громким, отвратительно пошлым и отвратительно несдерживаемым. Его прошибает будто разрядами тока. Он со временем всё стонет, и он всё насаживается сам и насаживается, подставляясь под толчки.

Киту кажется, что Магиус что-то сделал и с ним, ведь внутри всё продолжает разрастаться то странное гудение, те всепоглощающие чувства и то всё непонятное что, которое его просто сметает и сшибает в том невыносимом возбуждении. Он просто не выдерживает эту смесь из кучи ощущений, запахов, стонов и звуков пошло шлёпающихся друг о друга тел.

Но Когане приподнимается на локтях.