– Джастин? – Мама выглядит очень беспомощной и растерянной. – Вэлкам ту Раша… – жмет руку незнакомца. Ее маленькая ладонь тонет в огромной лапище.
– Челси не смогла приехать, вместо нее – я. – Он закидывает сумку на плечо, прячет руки в карманы узких джинсов и хмурится.
Парень вроде как и сам не рад, что оказался здесь.
Мама с папой переглядываются и молчат.
– Они что, не понимают меня? – спрашивает парень, приподнимая бровь.
– Нет, – отвечаю я, – то есть… No… – опасливо поднимаю на него взгляд.
– Окей, ну, объясни им тогда по-быстренькому. – Он кивает головой и тут же напускает на себя скучающий вид. – Как там тебя?
– Зоя, – выдыхаю, чувствуя себя кроликом перед удавом.
– Зоуи? – явно насмехаясь, переспрашивает он.
– Нет. Зо-я.
– Ага. Ясно. – Он хитро щурится и еще раз произносит: – Объясни им, Зо-у-и.
Джастин
«Первосортный засранец и третьесортный спортсмен!» – эти слова Челси всплывают в памяти всякий раз, стоит только вспомнить, в какой жопе по ее вине я оказался. Если бы сестра не сдала меня предкам, хрен бы очутился в этой дыре.
Убогая страна, угрюмые люди, холодина жуткая. Как они вообще здесь выживают?
Немая сцена затягивается.
– Э… эм… ну… – Девчонка явно не слишком умна, долго собирается с мыслями и выглядит обескураженной.
– Я смотрю, ты мастер поддержать разговор? – сочувственно гляжу на нее, затем на часы. – У меня не так много времени, и я ужасно устал после перелета. Давай без лишних бла-бла, скажи своим предкам, пусть покажут мне место, где можно перекантоваться, пока меня не выпрут обратно в Штаты. Окей?
– Я… – Эта Зоуи краснеет, как перезрелый томат, явно собирается выдать что-то на английском со своим забавным акцентом. – Я не очень хорошо поняла, что ты сказал… – блеет она, заламывая пальцы. – Не мог бы… ты… говорить помедленнее?
Фэйс палм. Попал так попал…
Ее родители смотрят на меня, как на инопланетянина, неизвестно зачем решившего почтить своим присутствием их жилище, а она и двух слов связать не может.
– Окей, – говорю, наклоняясь к этой малявке, разжевываю по слогам: – Я буду у вас жить. Обрадуй родителей. По-нят-но?
– Ан-дэс-тэнд, – сквозь зубы, явно обидевшись, рычит она, поворачивается к предкам и долго что-то объясняет на фирменно русском – грубоватом, холодном и жестком языке.
Все сказанное звучит, будто повторенное многократно «Сталин-Путин-Гор-ба-чев», но мне почему-то нравится наблюдать в этот момент за ее губами. Они мягкие, розовые, пухлые и так красиво складываются трубочкой, когда она раз за разом повторяет какое-то «On». Что бы значило это слово? Даже интересно, надо будет посмотреть в словаре.
Поймав себя на этой мысли, трясу головой. Единственная моя задача – сделать все, чтобы в максимально короткие сроки свалить отсюда.
Наконец родители девчонки кивают головой, еще раз жмут мне руки и, очевидно, представляются. Вряд ли я когда-нибудь смогу повторить их имена, даже если очень постараюсь. Для меня все сказанное сливается в один большой хаос, от которого плавятся мозги.
Они натужно улыбаются и затем приглашают меня в свое жилище. Двухэтажный домишко квадратов на сто пятьдесят изнутри оказывается вполне пригодным для жизни, светлым и даже уютным. Как если бы меня заселили в семейный придорожный мотель экономкласса.
Папаша сразу бежит к телефону, а мамаша останавливает меня в коридоре, пытаясь что-то объяснить. Видимо, женщине чем-то не угодили мои кроссовки. Она тычет в них пальцем и жестами разыгрывает какую-то пантомимическую сценку.
– Пожалуйста, – тихо просит Зоуи за моей спиной, – сними обувь.
– Это еще зачем? – спрашиваю.
– У нас так принято.
Оборачиваюсь и опаляю ее злым взглядом.
– Ни за что!
Девчонка поджимает губы, явно что-то обдумывает, затем смотрит на мать и что-то быстро говорит. Та кажется вполне удовлетворенной ее словами и отходит, пропуская меня в гостиную. Бросаю с размаху сумку на пол, падаю на диван и оглядываю обстановку: стол, два кресла, телевизор на стене. Комната совмещена с кухней, где они, очевидно, обедают. М-да…
– Что ты сказала ей? – спрашиваю у Зоуи, которая продолжает вздрагивать при звуке моего голоса.
Ее огромные голубые глазищи хитро сужаются.
– Сказала, что ты переживаешь… – она снова старательно подбирает слова и аккуратно складывает их в предложения, – что запах твоих носков… напугает ее, – набирает в грудь больше воздуха и гордо вздергивает носик. – И что ты обещаешь ей потом вымыть пол.
Мое лицо вытягивается от удивления. Что ж, девчонка не так проста, как кажется. Эта кроха с характером, а значит, вдвойне приятнее будет утереть ей нос.
– Черт, – бормочу, замечая, что кроссовки и правда оставили на полу грязные следы.
И где я успел так вляпаться?
Хозяйка дома скидывает плащ, продолжает что-то суетливо говорить дочери, хватает швабру и лихо протирает за мной пол. Ее муж меряет шагами кухню, громко общаясь с кем-то по телефону. Мы с Зоуи играем в гляделки: я, развалившись на диване, бесцеремонно разглядываю ее щуплую фигурку, она, видя это, вспыхивает еще сильнее. Кожа на ее лице и шее становится почти того же цвета, что и шерстяная водолазка.
– Ты… – наконец она решается снова заговорить, – ты же… должен хоть немного понимать по-русски, разве нет?
Я?! Вот такого уж точно не было в моих мечтах.
– Нет, – морщусь.
– Но… – Теперь Зоуи опять похожа на перепуганного олененка Бэмби. Выглядит это забавно и нравится мне все больше. Она задумчиво смотрит на мои кроссовки, покусывая губу.
– Что?
– Ведь таковы условия программы обмена… – Хлопая длиннющими ресницами, она запинается и косится на родителей. – Изучать язык, быт, традиции, хорошо учиться в университете принимающей стороны.
– Нет, – усмехаюсь, – этого я делать точно не собираюсь.
Женщина со шваброй уже возле меня. Смущенно улыбается и жестом просит поднять ноги, чтобы она могла протереть под ними.
Господи, да проще было снять эти чертовы кроссовки! Сумасшедший дом…
– Но… ведь, если ты не будешь всего этого делать, тебя исключат из программы и отправят домой, – бормочет Зоуи, теребя тонкий золотой браслет на запястье.
Встаю, иду к двери, снимаю обувь и возвращаюсь в гостиную в одних носках.
– Детка, в этом-то и вся фишка. – Недобро улыбаюсь, подмигиваю и перевожу взгляд на наручные часы.
Дома раннее утро. Эта долбаная разница во времени ужасно меня напрягает.
Зоя
– Джастин! – радостно вопит мама, распахивая объятия к этому неандертальцу. – Ты снял кроссовки!
Похоже, он сразу догадывается, чему она так рада. И немудрено: мама проговаривает слова отчетливо, артикулирует и жестикулирует так отчаянно, будто пытается обучить шимпанзе членораздельной речи.
– Йес, мэм, – кивает Джастин, сторонясь ее.
– Мам, он тебя не понимает, – бросаю с досады. – Совсем. Даже чуть-чуть.
И тут же спотыкаюсь о его огромную сумку, лежащую на полу. Лечу вперед с вытянутыми руками и еле удерживаю равновесие, остановившись всего в метре от гостя-иностранца. Парень протягивает свою огромную ручищу, чтобы помочь, но я лучше схвачусь за гремучую змею, чем за его руку. Стискиваю зубы и поджимаю ушибленные пальцы ноги.
У него что там внутри, кирпичи?
– Правда? Ничего не понимает? – Мама совсем не кажется расстроенной и продолжает с улыбкой: – Он кажется мне ужасно невоспитанным. Не знаю, что мы будем с этим делать.
Ей явно доставляет удовольствие возможность говорить про человека, когда тот находится рядом и ничего не понимает.
– Осторожнее. – Джастин многозначительно поднимает брови. Между нами все еще меньше метра, он наклоняется ко мне: – Ты слишком спешишь в мои объятия, детка.
– Что? – бормочу на русском, опешив от такой наглости.
Как сказать по-английски «вот еще» или «больно надо»?!
Так и не вспомнив, возмущенно надуваю губы и отворачиваюсь.
