- Эм… – Джаред испугано опустил взгляд. Он не хотел сейчас рассказывать всю правду.- Я… Я не готов рассказать вам об этом…

Победная усмешка увенчалась на губах Куинто.

Когда им принесли их заказ, все ели в полнейшей тишине.

Каждый думал о своем, но мысли переплетались и сводились к одному. К пониманию, что нет ответов. И вряд ли они появятся вскором времени.

- Это же стадион. Стадион. МАТЬ ЕГО СТАДИОН!!! АЛЕКС! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО ЭТО ОГРОМНЫЙ СТАДИОН?!

Дженсен волновался.

Нет, не так. Дженсен был в панике. С того самого момента, как их подвезли к площадке, на которой им сегодня предстоит выступить. Огромный стадион предназначенный для тысячи зрителей. С огромной сценой и великолепной акустикой.

Сохранить имя нового вокалиста в секрете до концерта удалось едва ли. Многим удалось увидеть Дженсена, но никто не узнавал его. Фанаты пытались выпытать имя у музыкантов, или в Интернете, но везде сталкивались с неизвестностью.

- Да успокойся, Дженс! Первый концерт должен пройти масштабно!

Масштабно… повторил Дженсен, когда до выхода на сцену оставалось минут десять.

Зал был полностью заполнен. Фанаты устраивали «волны» и выкрикивали название любимой группы. Трибуны гудели. Фан-зона была забита, а кое-кого охранники уже несли в травм.пункт. Первый концерт тура был многообещающим.

Все волновались. Но и все помогали друг другу. Люцифер убаюкивал в своих руках ладонь Михаила, с глупой улыбкой шепча тому что-то на ушко, заставляя вокалиста улыбаться. Брюнет положил голову на плечо светловолосому мужчине и слушал его тихое бормотание, наслаждаясь звучанием голоса возлюбленного. Он принимал то, что не мог дать в данный момент сам. Но Люциферу этого и не надо было. Он чувствовал то тепло, испытываемое Майклом, и оно передавалось и ему.

- Эй, я люблю тебя, слышишь?

И то, как Михаил сжал в своих руках руку Люцифера означало «Я тоже».

Миша сидел в углу и фотографировал то, с каким задумчивым видом Кастиэль пьет холодный чай. Он любит снимать брата. Любил находить что-то идентичное и что-то разное в них обоих. И фотографии помогали в этом. И раз за разом, Миша фотографировал то, что не может увидеть у себя. Фотографировал печальные, по-детски наивные, но мудрые небесные глаза; вечную складку на лбу; родинку на подбородке; шрам за ухом. Но еще он любил фотографировать длинные, гибкие пальцы пианиста. Снимать тот момент, когда кончики пальцев соприкасаются с поверхностью инструмента. Фотограф всегда сталкивался с выбором: что фотографировать? Глаза брата в этот момент, когда в них загорается азарт и любовь, или же ловкие пальцы, порхающие на черно-белым клавишам, прыгающим через все победы и проблемы в мире?

-Эй, братец, опять завис? Отомри, а то фотоаппарат уронишь и опять меня обвинять будешь… – усмехнулся Кастиэль, поворачиваясь к близнецу, накрывая его ладонь своей.

Миша вздохнул, откладывая аппарат в сторону, притягивая Каса к себе за талию, сталкиваясь носами.

- Ты идеален, ты это знаешь?

- Как и ты, брат…

- Обычно, рок-звезды отправляются в туры со своими половинками… – Валдис отхлебнул из стакана пиво.

- Тебе что-то не нравится? – усмехнулся Алекс, не отрываясь от своих бумаг.

Новый басист лишь тихо хмыкнул.

- Ну, например, то, что моя девушка на другом континенте, и я должен смотреть на до тошноты милейшие влюбленные парочки, терпеть вашего, простите, нашего нового тур-менеджера, норовящего в директора группы, как-то спокойно жить с двумя напряженными от недосказанности влюбленными фриками, постоянно сталкиваться с мистером пухлые губы Эклзом. Ах да! Еще есть ты, Ал, чувак, дрочащий на плакат со Скарлетт Йохансен! Знаешь, меня вот прямо все устраивает, ага.

Директор, все так же не поднимая взгляда, легко улыбнулся, перелистнув бумагу, вчитываясь во что-то вновь.

- Боже, неужели тебе все до лампочки! Очнись, Бармалей. Какой-то дядя хочет отобрать у тебя работу и твой лучший друг только что намекнул на твою несостоявшуюся личную жизнь! Стоп! Только не говори, что ты снял плакат и наконец-то нашел себе девушку?! Ура, еще один лучик в этом царстве зоофилов и гомиков!!!

Между Ричардом и Джаредом повисло напряжение, которое чувствовали все, но молчали, как молчали и они. Каждый боялся первым завести разговор на эту тему. Мимолетные взгляды, легкие прикосновения. Они намекали друг другу, в чем нуждаются, чего хотят, но были слепы и не понимали ничего. Сами не осознавая этого, они рождали новые проблемы, вдобавок существующим. Новую боль. Новые печали. То, что приведет вскоре к ужасной череде событий…

Закари прикрыл глаза, задумавшись. Все шло гладко, по плану. Они, как марионетки в его опытных руках. Ему не впервой играть роль кукловода. Но как только мужчина захотел открыть глаза, перед ними возник тот снимок в черной, деревянной рамке. Трое мужчин. Сердце сжалось от боли, а в голове что-то нудно запульсировало. Былые раны вновь открыты, но это того стоит. Ради… Нет, никто ничего не должен знать. Да, он самый жуткий человек на свете, но по-другому он не может.

Дженсена била мелкая дрожь. Руки, крепко сжимавшие микрофон, вспотели. На сцене Ричард берет первый аккорд, после небольшого соло Кастиэля. Вслед за ним подключается и Люцифер, отбивая вольный ритм вступления. Валдис, гордо вскидывая рукой ударяет по басам, и Михаил зажимает свой аккорд, с трепетом прикасаясь к струнам. Как только Кастиэль начнет играть свою партию, Дженсену придется покинуть закулисье и оказаться на сцене, перед тысячей ревущих поклонников Ангелов. Не его, а Ангелов.

Один из близнецов прикасается к клавишам, сцена погружается во тьму, а когда ярко-желтый прожектор вновь освещает её, то Эклз перестает чувствовать страх. Адреналин вытесняет его, и парень смело делает шаг вперед, перехватывая микрофон поудобнее.

Свет от лампады, блики играют,

Ты одна.

И на икону с робкой надеждой

Смотрят глаза.

Холоден камень, здесь нет места

Для меня.

Слышу зов и идти готов, но зачем?

И куда?

Инь и янь, свет и тьма –

Душа тоски полна.

Ад и Рай. Выбирай –

Осознай.

Только здесь мы будем вместе,

В одной, единой песне,

И это боль твоя и сладость, –

Впусти ее в себя... **

Его молодой, звонкий голос был пропитан силой, сталью, которая ошеломляла каждого присутствующего. И уже после первой песни, зал взорвался громкими криками, и они не стихали несколько минут, не давая Ричарду возможности представить парня.

- Эгей, друзья! Мы снова с вами. Но на этот раз совершенно в другом составе, по всем вам известным причинам. Прошу и любить и жаловать Валдис Насош – бас-гитара! Ииииииииии тот, кого вы, смотрю, успели заценить! Дженсен Эклз! Наш новый вокалист! Продолжим!!!

Зал не стихал. Он был взбудоражен и группой, и новым вокалистом, который обладал голосом ничуть не хуже, чем у Михаила. И Дженсен чувствовал одобрение зала, он понимал, что публика буквально несет его, и парень улыбался этому ранее неизвестному ощущению.

Наконец, свет на сцене чуть приглушили, осветив лишь Ричарда, занявшего место у центрального микрофона.

- Эту песню я хочу посвятить человеку, который стал для меня всем. Он тот, кто сумел изменить мой привычный уклад. Тот, кто волнует меня, тот, о ком я хочу заботиться больше, чем о самом себе. Да, у нас с тобой непростой период в жизни, но… Просто знай, что я…

Зрители не услышали продолжения фразы, так как микрофон загудел, но когда звукорежиссеру удалось исправить это, Спейт уже начал играть песню.

Мне кажется, что нас с тобой одной волною смоет

Туда, где любовь глубже озер, где любовь – океан

И вся недолгая жизнь, все мечты наши с тобою

В один миг взорвутся, расставив все по местам

Апрель научил нас любить

Май научил нас мечтать

Январь научил меня жить

Февраль научил меня ждать

Сердце Джареда дрогнуло от понимания. От осознания того, насколько он глуп сейчас. Он же может потерять свою любовь. Свою мечту. Нет. Это парень себе не может позволить!