Ричард на этот раз не ночует у него, и, если честно, то Джаред даже рад этому. Хочется побыть одному, обдумать все. И понять…

Ветер бьет в лицо, самолет гудит, а сердце бьется в предвкушении.

Вся группа стоит перед личный авиатранспортом, но не поднимается по трапу, а смакует этот момент. Как с неба капает легкий дождик, и главный пилот просит их подниматься на борт.

Ричард не успевает ничего сделать, когда они располагаются в самолете, и рядом с Джаредом садится Закари, даже не посмотрев на гитариста. И тот занимает место рядом с трясущимся Дженсеном, успокаивающе поглаживая его по спине.

- Чего ты хочешь? – прошептал Джаред, понимая, что мужчина не просто так подсаживается, а с определенной целью.

Но тот лишь смотрит на парня чистыми, невинными, полными святого непонимания глазами.

- Мне просто так нельзя сесть к старому другу?

Куинто сейчас похож на подростка-ботаника. Зализанные волосы, фиолетовая рубашка, поверх который был одет в тон свитер с каким-то традиционным узором. И, как заключение, очки. Не солнцезащитные, в темной оправе.

- Ты хоть понимаешь, как это смешно звучит? – улыбается Джаред, но вздыхает и кладет голову на плечо Зака. – Ты самый мерзкий и страшный человек, которого я когда-либо встречал.

- Я знаю… – И Куинто улыбается впервые за это время не злобным оскалом, а извиняющейся улыбкой.

Иногда наша жизнь поворачивается к нам не той стороной, и мы пытаемся искать выход не там. Путая черную дверь с белой, мы выходим к пустоши, на которой нет ни единого признака жизни. Мы сверяемся с картой. Смотрим вперед и не видим ожидаемой яркой поляны. Но в это же время, кто-то, кто начал свой путь раньше нас, но все же шел позади, повернёт ручку белой двери и выйдет к журчащему ручью и ясному небу. Оно ему будет не нужно. Не так, как нам. Для него это все не будет центром, не будет смыслом жизни. И он уйдет, сказав на последок, что еще заглянет, и поляна останется в одиночестве, в ожидании нас. А мы…

Мы будем сидеть в своей пустыне и понимать, что жизнь тем самым ручьём утекает, не оставляя нам не единого шанса на жизнь.

- Что за черт!? – прошептал все тот же Кастиэль, проходя мимо Закари и Джареда.

====== Ну почему же я вру?(с) ======

Ну почему же я вру

тому, кто верно со мной?

И языком по кривой метлой.

Разгадывал не один,

я точно помню – с тобой,

что этот мир неспроста живой.*

Ричард никак не мог понять свои чувства к этому высокому, лохматому парнишке. Как за такое небольшое количество времени пареньку удалось перевернуть весь мир гитариста с ног на голову? Как он смог пробиться через ту стену, которую выстраивал мужчина каждый день? Что было особенного в нем?

Мужчина не мог этого понять, но он чувствовал. Чувствовал, что хочет изменить свою жизнь вместе с этим человеком. Не боясь последствий и будущего.

После смерти Мэтта Ричард стал выстраивать стену отделяющую его от людей, желающих завоевать его сердце. Он видел их всех на похоронах бывшего возлюбленного и ему стало больно. Он видел их без масок, видел истинные лица. Лживые, продажные, наглые. Они сидели и рассуждали, что жизнь наркомана всегда приводит к черному гробу и венку из цветов. Им было плевать каким прекрасным другом и человеком был Коэн.

А потом они поворачивались к Ричарду и говорили какие-то печальные слова, сожалели. Но это было ложь. Гнусная, именно та ложь, которую так презирал Спейт.

Только друзьям он мог открыться, не быть лицемером и просто тварью. Все всегда удивлялись, как ему удается совмещать в себе общительного человека на интервью и гада в жизни.

Его дом всегда был его крепостью, и ассоциировался с защитой. Там он мог быть самим собой. Мог плакать, когда хотелось. Мог смеяться, когда хотелось. Этот дом был первой покупкой группы, когда они выпустили свой первый альбом. На тот момент это был огромный, заброшенный загородный особняк. С разрисованными, грязными внешними стенами, дырявой крышей и многими другими минусами. Но группе удалось увидеть в этом здание будущее. И с каждым новым гонораром они обустраивали свой новый дом.

Сейчас же у каждого из них есть собственный, личный дом, а не общий особняк. Но Ричард так и не покинул родные стены. Он продолжает возвращаться каждый раз в огромный, роскошный дом и не прерывает традицию. С каждой выручки он покупает что-то, что обустроит его крепость.

Его личный рай.

Место, о котором не знает даже пресса. Никто, кроме группы и самых близких друзей.

И теперь Спейт хотел открыть массивные двери в свою жизнь для Джареда… Милого, любимого Джареда, который…

Но тут же возникала высокая, черноволосая кареглазая проблема.

Закари.

Сразу было ясно, что их связывает нечто масштабное, что-то из того самого темного прошлого Падалеки, о котором Спейт и понятия не имеет. Парень был не очень разговорчив на эту тему. Но Ричард видел все те испепеляющие взгляды, которые бросал Джаред на Куинто, и как тот улыбался беззаботно в ответ парню, показывая свою скрытую силу и мощь.

И не укрылось от глаз Ричарда то, как потеплел взгляд Падалеки в последнее время, и уж тем более та картина в самолете. Кто такой этот Куинто Джареду? И что же такого произошло с его возлюбленным несколько лет назад?

Вопросы. Опять вопросы, которым нет конца и края, которым нет ответа.

Лишь домыслы и новые вопросы. Но вместе с тем росло желание. Ричард не железный, у него есть свои потребности, и одних поцелуев мужчине мало. Хочется страсти, огня, любви. Горячей и незабываемой. Но…

Прошлое Джареда, которое мешало парню переступить какую-то черту и упасть в объятия мужчины.

Может, когда он приведет его в свой дом, то все получится? И они соединяться в страстном танце любви?

«Фу, какая мерзость!!» подумал Ричард, но все-таки поставил галочку напротив этой идеи.

Лондон встретил их прохладным ветром и толпой фанатов у аэропорта. Их тут же окружило несколько стаек, но все внимание было направлено на побледневшего от волнения Дженсена. Его рассматривали, едва не тыкая пальчиком. И первое, что услышал Эклз в свой адрес от фанатов, будучи временным вокалистом у Ангелов, было:

- А он красивый. Вау, смотри какие губы пухлые!

Чудом удалось покинуть здание в ближайшие пять минут, ограничившись лишь парой автографов. Организаторы посоветовали им пройти в отель, да и покинуть его, через черный ход, так как поклонников у входа собралось еще больше, чем у аэропорта.

Ангелы любили своих фанатов, но и те должны были проявить хоть капельку понимания.

Именно поэтому, вся группа сейчас сидела одном из самых лучших ресторанов города.

Когда Джаред заказывает четвертый по счету десерт, вслед за двумя главными блюдами, ему никто и слова не сказал, вся группа вытаращив глаза смотрела на пресс-атташе, но когда парень заикнулся о пятом десерте, Закари резким движением захлопнул меню Падалеки, и обратился к официанту.

- Ему то же, что и этому человеку. – Куинто кивком головы указал на Кастиэля и подал знак официанту, что они больше ничего не желают.

- Джаред, милый, мы все знаем твою склонность к депрессии, так что не надо её подкармливать… Ой, не все знают, да? Джей, я сказал что-то лишнее? – Закари картинно взмахнул руками и захлопал глазами.

Он перевел невинный взгляд с Джареда на непонимающего Ричарда.

- Джей?

- Ой, давай я все расскажу! Несколько лет назад у Джея была продолжительная депрессия. Черная-причерная, а потом…

- Закари!

- Ты сам, пупсик? – мужчина улыбнулся хищным оскалом.

- Ты самый мерзкий и злой человек на этой планете… – прошипел парень, и его щеки залились алым румянцем.

Алекс переглянулся со всей группой:

- Подожди… Тоесть… Вы знали друг друга да того, как я позвал Зака?

Куинто взял со стола зубочистку и засунул её в рот, начав перекатывать с одной стороны на другую. Он откинулся на спинку стула с самым безмятежным, спокойным и безразличным видом, словно они обсуждают цвет кремовых розочек на свадебный торт.