– А что тут с главными блюдами?

– Ну, тут большой выбор. Есть бараний бок с гречневой кашей, есть пареная репа по-нижегородски, есть почки по-русски, есть запеканка из брокколи по-посадски…

– Брокколи? – переспросил Маркиз. – Брокколи – это явная ошибка! Когда у нас появилась капуста брокколи? Вряд ли давно!

– Не придирайся! Пироги, опять же, в большом ассортименте… то есть, я хотел сказать, в великом разнообразии – есть курник, есть кулебяка, есть расстегаи с белорыбицей…

– Расстегаи, подозреваю, на молнии? – сострил Маркиз.

– Что? Смешно! – Рудик осторожно усмехнулся.

– Ну ладно, я, пожалуй, возьму расстегай и рюмку водки. Водка-то у них есть?

– У них, брат, не водка, а самогон трех сортов… тройной, смородиновый и «Божья слеза».

– Возьму смородиновый. А что, кофе у них не подают?

– Какой кофе! У них, брат, исключительно сбитень!

– Кофе у нас есть, – проговорила внезапно появившаяся возле их стола официантка… точнее, подавальщица, или как уж ее называли в этом заведении, – румяная молодая особа в цветастом сарафане, с толстой косой, перекинутой через плечо. – Как же без кофе, – продолжила она. – Некоторые гости без кофе и за стол не сядут. Есть и эспрессо, и капучино, и американо, и латте, и ристретто, и кофе по-венски…

– Ну, это замечательно! – оживился Маркиз. – Значит, мне рюмку смородинового самогона, расстегай и потом американо.

– А мне, сестрица, – оживился Рудик, – для начала – груздочков соленых, рюмку тройного самогона, потом, значит, монастырскую уху и кулебяку…

Девушка уже хотела отойти от стола, когда Рудик спохватился:

– А главное-то, главное забыл! Как у вас устрицы – свежие?

– У нас других не бывает!

– Ну, уточним – сегодняшние?

– Утренним самолетом доставлены.

– Ну, тогда несите дюжину. Ну, и лимон к ним, как водится. А больше ничего не надо.

Когда официантка приняла заказ и удалилась, Рудик повернулся к Маркизу:

– Ну, ладно. Говори – что ты хочешь у меня узнать?

– Ты, конечно, знаешь авторитетного бизнесмена Лукьянова?

– А кто же его не знает! – Рудик поднял руки выразительным жестом. – Многие, может быть, и предпочли бы его не знать, да никак не получается… это такой человек, что от него лучше держаться подальше. Так что я тебе не советую ввязываться в какое-либо дело, с которым каким-то образом связан Лукьянов…

– Ну, ничего нового ты мне не сказал. Это каждый ребенок на улице расскажет.

– А что конкретно тебя интересует?

– Ну, всякая информация… что входит в сферу его интересов, с кем он находится, так сказать, в дружественных отношениях, а с кем в конфликте, кто на него работает…

– Как-то это тоже неконкретно. В сферу его интересов входит все, на чем можно делать деньги, от пекарен и салонов красоты до рыболовецких судов и металлургических заводов. Никаких дружественных отношений он не признает, вступает только во временные союзы с тем, с кем это выгодно в данный момент, и разрывает эти союзы, как только в них исчезает надобность…

– Да, действительно, никакой конкретики!

– Ну, такой уж это человек! Поскольку ты им интересуешься, то, конечно, знаешь, что прежде он был крупным криминальным авторитетом, но официально порвал со своим прошлым. Большие деньги потратил только на то, чтобы вытравить тюремные татуировки. Но методы ведения бизнеса остались прежние…

Рудик замолчал, потому что к столу подошла прежняя официантка с серебряным блюдом, на котором лежали открытые устрицы и разрезанный лимон.

– Вот они, мои красавицы! – оживился Рудик и начал священнодействовать.

Он выдавливал в раковину капельку лимонного сока, а затем с аппетитным звуком высасывал моллюска.

Прикончив всю дюжину, Рудик смущенно взглянул на Маркиза:

– Извини, увлекся! Грешен – люблю устриц… итак, на чем мы с тобой закончили?

– Да все про Лукьянова…

– Ну, просто не знаю, чем тебе помочь. Честно говоря, я смущен. За такой хороший обед полагалось бы рассказать тебе что-то полезное, но я ничего такого не знаю…

– Тогда вот что я тебя спрошу, – Маркиза посетила неожиданная мысль, – тебе что-нибудь говорит фамилия Калмыкова?

– Калмыкова?

– Ну да. Светлана Калмыкова.

Рудик задумался.

Он смотрел перед собой удивленным взглядом, шевелил губами, морщил лоб, чесал затылок, наконец проговорил:

– Эта фамилия мне кажется знакомой, но никак не могу вспомнить, где я ее слышал. Что-то с ней связано, какое-то серьезное дело, но вот какое… а что ты сам про нее знаешь, какие детали – может, они мне помогут освежить память?

– Светлана Калмыкова владела собственной риелторской фирмой, но около трех лет назад эта фирма разорилась, а вскоре сама Калмыкова погибла в автокатастрофе.

– Ах, ну да, помню, тогда ходили об этом какие-то смутные разговоры. Кстати, знающие люди говорили, что упомянутый тобой Лукьянов хотел прибрать к рукам ее фирму, но потом охладел к этой идее – поскольку фирма, как ты верно сказал, разорилась. Но опять же, я тебе не сказал ничего нового, ты это и без меня знал.

– В общих чертах, – подтвердил Маркиз.

– Но все же с этой Калмыковой еще что-то связано… что-то промелькнуло совсем недавно… но я никак не могу вспомнить, что именно… неужели у меня начинаются провалы в памяти? Это ужасно! Память – это мой рабочий инструмент, без нее я буду как без рук. Даже хуже, чем без рук…

В это время к столу снова подошла официантка.

Она принесла Лёне расстегай, а Рудику кулебяку.

Рудик придирчиво взглянул на расстегай и строго осведомился:

– Белорыбица где выловлена?

– В Карелии, – сообщила официантка.

– В Карелии?! – переспросил Рудик, и на его лице проступило какое-то странное выражение.

– Да, а что? – забеспокоилась девушка. – В Карелии очень хорошая рыба! И выловлена исключительно экологичным способом, по традиционной методике, без использования синтетических материалов!

– Да вы не беспокойтесь, все в порядке! – успокоил ее Рудик. – Это я своим мыслям…

Едва официантка отошла от стола, Рудик понизил голос и обратился к Маркизу:

– Вспомнил! Вспомнил, о чем мне напомнила фамилия Калмыкова! Это связано с Карелией…

– С Карелией? Каким же образом?

И Рудик рассказал приятелю, что примерно месяц назад он завтракал с одним знакомым адвокатом.

– Завтрак, кстати, был неплохой – яйца по-шотландски и французские тосты…

– Не отвлекайся!

– Да, не буду. И вот во время завтрака этому адвокату кто-то позвонил. Он разговаривал тихо, но ты знаешь – у меня слух отличный, буквально музыкальный, так что мне удалось кое-что расслышать…

– И что же именно?

– Речь шла о каком-то очень, очень крупном контракте…

– Как же ты это понял? Вряд ли цена контракта озвучивалась по телефону.

– Разумеется! Но я этого адвоката знаю. У него голос меняется в зависимости от того, о каких суммах идет разговор. Если так, какая-нибудь мелочовка – он разговаривает равнодушным, слегка покровительственным басом. Если речь о сравнительно больших суммах, порядка нескольких миллионов – он оживляется и его голос повышается до баритона. Если же на горизонте возникает по-настоящему огромная сделка, где на кону стоят десятки миллионов, – он начинает волноваться и переходит на драматический тенор…

– И что – в тот раз он говорил тенором?

– Не то слово! Иногда даже на дискант срывался!

– Я впечатлен. Но при чем же здесь Калмыкова?

– Не перебивай меня… я боюсь упустить какой-нибудь важный момент!

– Молчу!

– Так вот, мне, конечно, не все удалось расслышать, но вот что он сказал: «Все упирается в тот участок в Карелии. Без него ничего не выйдет. А ты же знаешь финнов – им нужно, чтобы все было чисто. Чтобы никаких нарушений закона…» Потом адвокат замолчал – видимо, слушал ответ своего собеседника, а потом снова заговорил: «Ну да, Калмыкова вышла из игры, но у нее остался муж. Теперь вопрос замыкается на него». И все – больше он ничего не сказал. Но вот тогда-то я и услышал эту фамилию – Калмыкова. Не знаю, та ли это Калмыкова, которая тебя интересует…