– Нет, ничего такого. Я плохо помню, я тогда был просто в шоке от смерти Светланы… Потом отошел немного, работа помогла, потом в отпуск съездил.

– А с невестой вашей вы в отпуске познакомились?

– Нет, она работает в нашей фирме.

– Инженер-строитель, как вы? – Леня поднял брови.

– Нет, она переводчица. Мы с финнами общий проект делаем, вот она переводит. У нее филфак, финское отделение. С отличием, между прочим. Так вы будете продолжать работу?

– Ну конечно. Теперь, когда дело приняло такой неожиданный оборот… И вы будьте осторожны, никому ничего не рассказывайте, я сам с вами свяжусь.

Сергей достал бумажник, чтобы расплатиться, и тут Леня вроде бы случайно заглянул ему через плечо.

– Это ваша невеста? – Он протянул руку и повернул бумажник к свету, чтобы рассмотреть фотографию.

– Да, это Таня.

– Красивая девушка! – искренне похвалил Маркиз. – Даже очень красивая!

– Сам удивляюсь – что она во мне нашла? – усмехнулся Сергей. – Красавица, умница, характер хороший! А я, в общем, человек обычный, никаких особенных достоинств. Значит, она искренне меня полюбила, семьи хочет, детей от меня…

– Повезло вам… – протянул Маркиз и отвернулся, чтобы Калмыков не увидел его лица.

В машине он представил лицо невесты Калмыкова. Девица была красива. Броской, неординарной, чуть вульгарной красотой. Хороша, в общем.

Только такие девушки не выходят замуж за обычных сорокалетних инженеров, пускай они даже хорошие специалисты. Уж настолько-то Маркиз в женщинах разбирается. По этой даже на фотографии видно, что мужа выберет она с большими деньгами. Чтобы создал ей красивую, безбедную жизнь. Тогда что ей нужно от Сергея Калмыкова?

В машине Леня решил, что пришло время обратиться к своему старинному знакомому Рудику Штейнману.

Рудик был записан в Лёниной записной книжке под кодовым именем «Роза Ш., Финэк».

Записная книжка была у Маркиза не в смартфоне и даже не в компьютере.

Она находилась в сейфе, спрятанном за репродукцией картины Питера де Хоха «Хозяйка и служанка». Это была самая настоящая записная книжка, раздувшаяся от выцветших, плотно исписанных страниц, в черном коленкоровом переплете.

Многие люди дорого дали бы за возможность снять с нее копию или хотя бы ознакомиться с ее содержимым.

Дело в том, что Маркиз считал электронные носители информации не очень надежными – ведь их можно взломать, похитить или уничтожить, что не раз у него на глазах проделывала его знакомая хакерша. Поэтому самые важные телефоны и адреса он хранил в этой самой записной книжке.

Именно в этой книжке были записаны координаты Рудика.

В действительности Рудик никогда не учился в знаменитом Финэке – Финансово-экономическом институте, престижном и труднодоступном вузе, готовившем лучшие экономические кадры страны. Рудик учился в Политехническом институте, да и его не окончил, поскольку был отчислен с третьего курса. Отчислили его не за плохую учебу, а за то, что в те времена называлось фарцовкой.

Позднее то же самое занятие стало вполне легальным и даже почетным делом и стало называться бизнесом.

Рудик был достаточно осторожен и не попался с товаром, поэтому не угодил под суд, а отделался только отчислением из института, о чем никогда не жалел.

Очень скоро началась перестройка, и Рудик из спекулянта и фарцовщика превратился в легального бизнесмена.

Рудик был прирожденным бизнесменом и финансистом. Финансовый талант был у него в крови, или же он впитал его с молоком матери, однако, помимо этого таланта, был у него в крови какой-то странный авантюризм, любовь к неоправданному риску. Из-за этой склонности он не сделал большую карьеру, не стал олигархом или даже рядовым миллионером, владельцем крупной компании или крупного банка, а крутился на периферии бизнеса. Зато он был в курсе всех интересных бизнес-проектов и знал все обо всех заметных бизнесменах города.

Именно к Рудику время от времени обращался Маркиз, если ему срочно нужна была информация финансового характера или сведения о заметных представителях отечественного бизнеса. В качестве гонорара за ценные сведения Леня угощал приятеля обедом в каком-нибудь новом и престижном ресторане. Рудик очень любил вкусно поесть.

Набрав номер, записанный против имени «Роза Ш.», Леня приветствовал приятеля:

– Привет, старик! Как жизнь?

– Лучше всех! Всегда рад тебя слышать! Признавайся – просто так звонишь или по делу?

– По делу, – честно признался Маркиз.

– Что – консультация нужна?

– Верно! Ты не против пообедать вместе?

– Когда я был против! – Рудик заметно оживился. – Тут на Васильевском острове открылось новое заведение, называется «Обильная трапеза». Говорят, там неплохо готовят.

– Во всяком случае, название многообещающее. Ну, давай там через сорок минут.

Леня издали заметил яркую вывеску, на которой славянской вязью было написано: «Трактир “Обильная трапеза”».

Вокруг этой надписи были нарисованы румяные пироги, кренделя и калачи.

Вход в заведение был оформлен в виде огромной расписной деревянной дуги, вроде той, какую используют в конской упряжи, только в несколько раз больше. Дуга эта была увешана бубенцами, и, когда Леня прошел под ней, эти бубенцы приветственно зазвенели, извещая персонал о появлении посетителя.

Рудик подошел к входу практически одновременно с Маркизом и догнал его в дверях трактира.

Навстречу приятелям шел, кланяясь, молодой парень в рубахе-косоворотке из красного шелка и красном картузе. Еще на нем были сапоги, которые громко поскрипывали при ходьбе.

– Это что за лицедей? Метрдотель, что ли? – вполголоса спросил Леня Рудика.

– Как можно! – ответил тот. – Это же не ресторан какой-нибудь, это, брат, исконный наш трактир, так что тут не метрдотель, тут, брат, половой! Не дай бог назвать его метрдотелем – обидится! А за стойкой у них не бармен, а целовальник!

– Целовальник? Как-то это двусмысленно!

Подойдя к ним, половой еще раз низко поклонился и проговорил нараспев:

– Добро пожаловать, господа хорошие! Хорошо ли добрались?

– Хорошо, хорошо! – заверил его Рудик.

– Вот радость-то! Откушайте же, чем бог послал! Вам столик на двоих?

– На двоих, на двоих!

Столы в трактире были из натуральных, тщательно оструганных сосновых досок, покрытых домоткаными скатертями, на каждом столе стоял медный самовар, увешанный связками бубликов и баранок. По стенам висели портреты каких-то бородатых господ и генералов в дореволюционных мундирах, украшенные бумажными цветами. На видном месте красовались часы с кукушкой в резном деревянном корпусе.

Половой проводил приятелей к свободному столу возле окна и положил перед ними обширное меню, написанное от руки на настоящей бересте.

– Оцени, какое все подлинное! – восхищался Рудик. – Настоящая береста! Настоящее дерево! Все исконное, аутентичное! Даже чернила, которыми написаны названия блюд, натуральные! А пахнет-то как! Прямо голова кругом!

Маркиз покосился на приятеля, пытаясь понять причину его неумеренных восторгов.

– А что у них в меню? – проговорил он, разворачивая берестяную книжицу.

– Не меню, брат, а трапезная грамота! – поправил его Рудик. – Так… посмотрим… сперва, значит, закуски… моченая брусника, квашеная капуста, огурчики бочковые, грибочки – как же без них… рыжики, маслята, грузди… икра черная, икра красная… а вот тут, смотри-ка, беломорские устрицы…

– А что, устрицы – это тоже исконное блюдо? – недоверчиво переспросил Маркиз.

– А как же! Надо взять дюжину! У них здесь устрицы свежие, каждое утро прямо из Архангельска самолетом доставляют!

– А какие тут супы?

– Не супы, а похлебки! Само собой, три вида ухи – монастырская, боярская и царская тройная, казацкий кулеш…

– Гуляш? – переспросил Маркиз.

– Да не гуляш, а кулеш, по подлинному старинному рецепту! И вот еще – селянка крестьянская…