XXXIII
В ШТАТЕ МАРИ
Претерпев целый ряд затруднений, преодолеть которые помогла ему неожиданная встреча с Зэ, Зальтнер попал, наконец, в штат Мари и достиг Зей.
Когда он входил в комнату, Ла как раз собиралась звонить ему по телефону.
- Я сам здесь! - вскричал он. - Я должен был видеть
тебя!
Ла несколько секунд стояла молча. Затем она глубоко вздохнула и, крепко сжав руки, тихо проговорила:
- О, мой друг! Зачем ты это сделал?
- А почему бы мне этого и не сделать? Я по тебе соскучился, Ла, а потом мне нужна твоя помощь.
- Моя помощь!.. - Одну минуту Ла надеялась, что дело могло итти совсем не о том, чего она боялась. - Если только я буду в состоянии это сделать, с какою охотою я постараюсь тебе услужить. - Она потянула его к себе и усадила рядом с собою. Он крепко держал ее руку.
- У меня к тебе большая просьба, от госпожи Торм и от меня.
Ла откинулась назад. - Не высказывай ее. Я прошу тебя, не высказывай ее, чтобы меня не тяготила необходимость отказать тебе.
- Ты знаешь?..
- Я знаю, в чем дело.
- От Элля?!
- Через него. Ведь это же невозможно. Как ты, там, на северном полюсе Земли, стремился выполнить свой долг по отношению к своему отечеству, так не могу и я нарушать ради тебя закон. А закон воспрещает людям какие бы то ни было бесконтрольные посылки на Землю.
Зальтнер почти не слушал ее объяснений. Он мрачно смотрел вперед.
- Элль! - горько промолвил он, наконец. - Конечно, это все через него! Ты с ним говоришь, он всегда у тебя, ты его слушаешь больше, чем меня.
Ла вздохнула.
- Я знала, что это будет так. Ах, если бы ты послушал моего совета и не ездил сюда!
- Я тебе не буду мешать; как только Элль придет, я сейчас же уйду.
- Это почему? Он, правда, придет. Но на что ты сердишься? Разве ты заметил, что я тебя меньше стала любить?
- Но ведь ты его любишь?
- Как можешь ты спрашивать, - гордо сказала она, - о том, о чем не может, пожалуй, спрашивать даже собственное я? Но тут выражение ее лица вдруг стало бесконечно печальным и нежным. Она схватила его руки и наклонилась к нему.
- Но как я могу сердиться на тебя? - сказала она. - Я должна бранить только себя. Ведь я тебе говорила: не забывай, что я нумэ! Ах, а я-то забыла, что ты - человек и что ты не знаешь, что я тебе говорю, не знаешь и сейчас, что значит, когда я говорю: любовь должна быть всегда свободна! А ты хочешь сделать меня несвободной! Ты хочешь, чтобы я запрещала своему чувству?
- Я знаю, что ты нумэ. Я знаю, что ты мне не можешь принадлежать на всю жизнь. Но все-таки я не так представлял себе свою любовь. Ах, Ла, я не знаю, как я смогу жить без тебя, но делить твою любовь с другим, - - этого я не в состояний переносить. Я - человек, и если ты любишь другого, я должен разлучиться с тобою.
Зальтнер умолк. Он не решался уйти, он еще надеялся услышать от Ла хоть слово. Она так же молчала. Она тяжело дышала, как бы борясь с каким то решением. Наконец, она медленно заговорила,
- Не думай только, Заль, если я тебе отказываю в твоей просьбе, что дело тут в Элле; то, что он известил меня, было бы к нашему общему благу, если бы ты последовал моему совету. Я хотела избежать объяснения, так как знала, что оно причинит тебе боль, что ты меня не поймешь и будешь сомневаться в моей любви: такова человеческая природа. Кроме того, я сама не знала, как я смогу это перенести - да, Заль, я ради себя самой не хотела тебя видеть.
Зальтнер склонился к ее ногам и обхватил ее стан.
- О, Ла! - воскликнул он, - так я могу еще надеяться, что ты меня послушаешь, что ты внемлешь моей просьбе.
- Ты не знаешь, что ты требуешь. Ты не знаешь, какие невыразимые муки это мне готовит. Ты требуешь больше, чем мою жизнь, ты хочешь отнять у меня мою свободу, отнять все то, что делает меня нумэ. Если я уступлю тебе, я не буду уже нумэ, я стану человеком, из чистой игры чувств я попаду в неволю страсти, потеряю свободу и должна буду спуститься с тобою на Землю. А разве твоя любовь этого хочет?
Зальтаер схватился руками за голову, грудь его судорожно подымалась.
- Прости меня, Ла, прости меня! - вырвалось, наконец, из его губ.
Ла взяла его голову в свои руки, посмотрела на него, в ее глазах сверкнул особенный блеск. - Ты должен знать, мой друг, - медленно сказала она, что я не люблю Элля, - я люблю только тебя.
- Ла! - отрывно вздохнул он.
На ее глазах выступили слезы, и она сказала надтреснутым голосом: - И именно поэтому мы должны расстаться.
Он безмолвно посмотрел на нее.
- Я - нумэ, и именно потому, что я его не люблю, потому, что я чувствую, что не могу его полюбить, именно поэтому должна я разлучиться с тобой. Потому мы и должны разлучиться, - тихо повторила она, - что в этой любви к тебе я теряю свою свободу. То, что я сказала сегодня, ты больше никогда не услышишь. Встань, мой друг, встань и верь мне.
Зальтнер не знал, что с ним делается. Он стоял перед Ла, не понимая, но вместе с тем сознавал, что ничего другого, кроме того, что сейчас происходит, не может и быть.
- Увидимся ли мы еще, я не знаю. Сейчас нет, долгое время нет. - Она всхлипнула и обвила его шею руками. Долго стояли они так.
- Еще один поцелуй... Прощай, прощай!
Ла оторвалась от него.
Прощай! - сказал он безумным голосом. Дверь захлопнулась. Он машинально взял свою шляпу и вышел из дома.
XXXIV
МАРСИАНЕ НА ЗЕМЛЕ!
На Земле известие о том, что северным полюсом владеют марсиане и что существует воздушный корабль, на котором они могут делать семьсот километров в час в земной атмосфере, произвело ни с чем несравнимое впечатление. Сообщение Грунте и приведенные им доказательства не могли вызывать никаких сомнений. Кроме того, воздушный корабль видели в Италии, и Швейцарии, Франции и Англии, да и ничем другим нельзя было объяснить ни появления Грунте, ни исчезновении госпожи Торм. Поэтому, когда капитан Кесвик, достигнув на своем судне первой телеграфной станции, послал английскому правительству, а Торм телеграфировал во Фридау о своем счастливом спасений, - известия эти уже не вызнали того удивления, какого ожидали на "Сторожевом". Правда, в Англии первоначальное восхищение марсианами сильно охладело, и пресса начала кричать, что следует научить этих господ относиться с большим уважением к британскому флагу. Раздавались и такие голоса, которые указывали на необходимость крайней осторожности и рисовали опасности, угрожающие народам земного шара со стороны другой планеты, жители которой обладают столь необычайными и непостижимыми средствами для осуществления своей воли.
Этими вопросами занялись все правительства цивилизованных государств. Готовился созыв общего конгресса, правительства беспрерывно обменивались телеграммами. Если, с одной стороны, все государства были более или менее солидарны, когда дело шло о политической стороне дела, то, с другой стороны, по вопросу о культурном значении марсианского влияния слышались различные мнения. Газеты и журналы всех стран с живейшим интересом обсуждали марсианский вопрос, и необозримое количество мнений и гипотез заполняло их страницы и волновало умы.
Источником всех этих соображений была книга Элля о марсианах, и разъяснения, которые давал Грунте на основании наблюдении, сделанных им на северном полюсе. Широкой публики разъяснения эти были, однако, недоступны. Техническая и социальная культура марсиан была слишком высока, и не представлялось возможным сравнивать ее с чем бы то ни было. Меньше всего внимания было обращено на увещания Грунте ни в каком случае не доводить дело до конфликта с марсианами, так как их могущество превосходит всякое человеческое понимание; он излагал свои мысли в слишком уж научной форме.
Если еще представляли себе, каким образом марсиане своими изумительными открытиями приобрели неодолимую власть над природой, то никто, конечно, не мог понять, как, в соответствии со своей этической и социальной культурой они умеряли и ограничивали пользование этой властью. Несмотря на разъяснения, данные Эллем в своей книге, сущность социального устройства марсиан оставалась загадкой. То обстоятельство, что индивидуальная свобода на Марсе была так широка и так мало регулировалась государственными законами, заставляло людей смотреть на марсианское общество, как на осуществление анархических идеалов. В самом деле, форма государственного устройства Марсианских Штатов не основывалась ни на каком законодательстве, кроме воли граждан этого штата. Такое положение держалось опять-таки тем, что покорение сил природы и использование для каких угодно целей солнечной энергии устраняли необходимость борьбы за существование.