– Номер «10», – с благодарностью кивнул Вальдемар. Кивнув, незнакомец нажал кнопку «10», а следом – кнопку «Х», и в снятой трубке послышались гудки, а будка пришла в движение.
– Сложный день сегодня выдался, – поддерживая светскую беседу, поделился незнакомец.
– Да, я видел – Вас душила жаба, – припомнив, где видел человека немногим ранее, согласился его собеседник.
– Дела совсем плохи, – согласно кивнул тот. – Сегодня я думал, что стал круглым банкротом. Я обратился в ломбард, пока Авикдор Шелкопряд ещё не успел окуклиться. Решил взять ссуду. Но мне нечего было оставить ему под залог. Вернее, думал, что нечего, пока он не напомнил мне, что у меня – золотое сердце…
– Ах, вот оно что, – скорее из вежливости, с сочувствием произнёс Вальдемар. – И теперь – Вас терзает совесть?
– Нет, свою совесть я тоже взял в долю от сделки, – отмахнулся мужчина. – Впрочем, о чём это я? Так ведь даже невежливо: заставлять Вас переживать из-за своих проблем… Курите?
Достав из внутреннего кармана вишнёвую лакированную трубку с янтарным мундштуком, делец с ожиданием уставился на Вальдемара, полагая, что тот согласится составить ему компанию.
– К сожалению, нет. Давно уже собираюсь начать, но всё силы воли не хватает, – посетовал он.
– Ну-у… В таком случае – начинайте с малого и постепенно увеличивайте количество затяжек… – настоятельно посоветовал мужчина. Впрочем, ладно, тут ведь ещё и довольно тесно. И душно.
– Тогда – давайте просто так постоим, кусая трубки, – достав свою, предложил собеседнику Вальдемар. – Конечно, кусать нераскуренную трубку может показаться и глупым, но – ничуть не более, чем дымить из раскуренной… Вальдемар.
Мужчина протянул собеседнику руку для пожатия, предварительно сняв с неё лайковую гербированную перчатку.
– Вальдемар, – повторив процедуру, произнёс новый знакомец, пожав протянутую руку.
– Подумать только! У нас с вами одинаковые усы, цилиндры, имена, трубки и фраки. Выходит, что всё это время я разговаривал со своим отражением! Как странно, Вы не находите? – оживлённо воскликнул первый Вальдемар.
– Кхм… Действительно странно. И, главное, как неожиданно! Хотя, нет – главное, что этого никто, кроме нас, не видел: иначе могут решить, что я сошёл с ума, раз разговариваю с самим собой, – задумчиво поглаживая подбородок, сделал выводы второй.
– Но, минуточку… Означает ли это, что, в таком случае, теперь я тоже буду одним из должников Авикдора Шелкопряда? – несколько опечаленный тревожным открытием, осведомился первый.
– А, пустое, – отмахнулся второй. – Это – дело наживное. В крайнем случае, у Вас ещё по-прежнему есть светлая голова, золотые руки и многое другое. Но главное ведь не это: Вы смогли отыскать себя, а это в наше время удаётся далеко не каждому. Вообще в последнее время мне всё больше начинает казаться, что вся наша жизнь подобна этой тесной душной телефонной будке, в которой не каждому уготовано обрести себя или, по крайней мере, повстречать интересного собеседника.
– Наша жизнь подобна телефонной будке? – заинтригованно оживился первый. – Но почему?
– «Почему»? Да откуда я, чёрт Вас побери, знаю, «почему»? Что я Вам – философ что ли? – не без иронии ответил ему второй. – А вообще, как мне кажется, у нас есть две перспективы: мы либо одни во Вселенной, либо нет. И оба варианта одинаково меня пугают.
Повисло напряжённое молчание. Снаружи прошелестела стая бумажных голубей. Возможно, не было бы лишним в своё время выучить язык птиц, ведь куковать предстояло ещё долго.
– Скажите, а зачем вам потребовалось оставлять в ломбарде под залог своё золотое сердце? – желая поскорее избавиться от прилично терзавшей его любопытство мысли, всё-таки напомнил первый.
– Мне нужны были средства. Сегодня я пришёл на ярмарку друзей. Хотел найти себе одного. Мне хватало, но я попросил именно настоящего. Настоящие стоят дороже. Приходится отдавать под залог сердце, – пояснил ему второй. – И теперь я не нахожу ни минуты покоя: а вдруг его разобьют? Золото, конечно, хоть долговечнее льда и красивее гранита, но ведь это, по сути, довольно хрупкий металл…
Снаружи сверкнула ослепительная иссиня-белая молния, и на смену доносившемуся извне городскому шуму накатил раскат тишины. Следом – пошёл снег, напоминавший пепел от пожара.
– Это красиво. Значит – во всём этом есть какой-то высший смысл. Наверное. Ну, или нет, – раскуривая пустую трубку, произнёс первый, вглядываясь не в расположенный за стеклом пейзаж, но в само стекло. – Я слышал, сегодня начался траур по несуществовавшему монарху. Как это печально. Кого-то вообще нет, и никогда не было, но их любят, уважают, почитают. И даже не существуя – они приносят пользу, или, как минимум, оказывают влияние на умы, мотивируя и побуждая к действию, или, напротив, удерживая от него. А кто-то существует, но не нужен, действует, но не оказывает влияния.
– Ну-ну, – приободрил его второй. – Когда все дороги на развилке ведут не туда, куда следует, – не обязательно идти именно по этим дорогам. Я пою в составе кордехора – не могу же я петь в составе кордебалета.
– Во всяком случае, для меня мир в большей степени ассоциируется не с телефонной будкой, а с ханойской башней, в которой диски образов и идей перекладываются с одного изумрудного шпиля на другой, всё никак не дойдя до стадии единой законченной фиксированной формы, всё время пребывая на этапах неких промежуточных перестановок и переосмыслений… Впрочем, не спрашивайте меня «почему». Потому что я не знаю. Потому что я тоже не философ, – поделился первый, незадолго до того, как в будке настойчиво зазвенел телефонный звонок.
– Мне кажется, мы прибыли на место, – прокомментировал второй, снимая трубку и прикладывая один из её концов к своему уху, оставив другой для первого.
Большая история
В наше время счастье для большинства
людей – это удовлетворение от того
что они получают больше, чем другие.
Эрих Фромм
Кап. Кап. Кап. Кап. И так уже с тех пор, как БОЛЬШОЙ огонь загорелся сегодня на небе. Осторожно высунувшись из своей пещеры, Огма поводил пальцем в луже, размазывая грязь. Громкий раскат заставил его вздрогнуть и забиться поглубже в свою стоянку. Сердце бешено заколотилось, и Огма поднял взгляд наверх, туда, где совсем недавно по небу ползали БОЛЬШИЕ синие черви. Обычно они двигались так быстро, что их едва удавалось разглядеть. Огма – был сильный воин. Даже больше чем воин. Огма был вождём. Огма – никого не боялся. Почти никого, кроме Того-Кто-Смотрит-С-Неба.
Тот-Кто-Смотрит-С-Неба не боялся Огма. Иногда он издавал страшный грохот, как будто бил по земле громадной дубиной. Иногда он мочился над всем лесом, всем его обитателям прямо на голову. Когда он так делал, Огма прятался от него в свою пещеру и ждал там, пока Тот-Кто-Смотрит-С-Неба не уйдёт. Иногда Огма оставлял ему добычу, чтобы задобрить, и уходил, чтобы не мешать её съесть. Правда, иногда Тот брезговал подношениями, и их доедали жуки и стервятники.
Первое время Огма пытался бороться с ним – перекричать его небесный рык, но как ни пытался, не мог. Огма бил в землю копьём, размахивал дубиной, вызывая на бой, но Тот так и не являлся. Тогда Огма пытался застрелить его из лука или закидать камнями, грязью и палками, но стрелы и прочий хлам падали Огме на голову, не долетая до неба. Поняв, что не может его убить, Огма нехотя зауважал его.
Остальных же Огма не боялся. Он мог их убить.
Огма родился в племени. БОЛЬШОМ племени! Ведь действительно, зачем рождаться в маленькой семье, когда есть такой БОЛЬШОЙ род?
Огма вырос сильным. БОЛЬШИМ и сильным! И это было понятно – зачем же ему быть маленьким и слабым, когда таких тут только едят в голодную пору?