Саша не умеет любить ничего другого.

Саша любит свое тело, может зависнуть на минуту и внимательно его разглядывать. Саша считает, что это особая медитация, познание себя, а на самом деле.

Это всего лишь защитная реакция на приближение смерти.

Саша упивается собой только при людях. Когда один, он упивается редко - прыгает на кровать с ноутбуком, дрочит, смотрит, иногда включает еще что-то, оправдывая себя и возвышаясь.

Саша Гордость задел меня тем, что не обращал на меня внимания. Он увидел кто я, резко ощутил кто он и отвернул взгляд.

Саша хочет Презирать, но Презирает только Самого себя. Саша - жалкий пустой Я.

Но кто я, чтобы судить о Саше? Это ли не Гордость? Она самая.

Однажды я был у Саши на съемной квартире, и он прочитал мне четыре своих стиха. Полупропел. Саша с нашей первой Настоящей встречи хотел прочитать мне свои стихи, но все как-то не получалось.

Стихи мне очень понравились. Даже если Саша больше никогда ничего не напишет, он все-равно будет поэтом.

- А ты пишешь еще что-то? - спросил я, подразумевая процесс, а не вещь в себе.

Саша сидел спиной ко мне на захламленном балконе (я стоял в комнате), закинув худую ногу на худую ногу - было настолько высоко, что земли не было видно - он курил табак, стряхивал и дрожал.

Слезки сбрызнули, дрожащий голос уплывал за губы. Гордость была непорочна и Сильна.

- Толик, не знаю, ничего не получает...

Слова сникли, Саша на секунду попытался показать мне, что он есть там за стеклянной холодной мертвой колбой.

Но я не поверил слезам. Саша открылся, чтобы потешить гордость, потому что ясно знал, к какому Саше я пытаюсь достучаться. Саша знал и видел, за что я могу гордиться собой и людьми, но только мерзкий ничтожный смертный актеришка решил показать свою колбу в колбе, боясь открыть передо мной пустоту.

Саша - единственный человек, который попросил себя сфотографировать. Который пытался строить из себя сюжет, историю, лихо прожитую от рождения к почти тридцати годам.

Мембранный человек Саша.

Холодная отстраняющая рука, вязкие голосовые связки, Саша сказал мне, что я ему буду должен за то, что он открыл одну колбу и показал другую. Долг на мое усмотрение. Но в деньгах.

Саша Обман всеми обманут - ребенок, который остался дома и никто к нему не пришел. Но ты останешься ребенком, потому что сам остался дома и сам ни к кому не пришел.

Да, ты открыл для меня тюремных поэтов. Ты показал, что такое сидеть в собственной клетке и написать четыре стиха. Это Божественное Искусство. Саша, а что ты дал взамен? Болью никто не расплачивается. Уже очень давно.

От Саши уйдут и сам Саша Выдуманное Имя скроется в миллионе колб, боясь открывать их и ничего не обнаруживать. Сам факт пустоты входит в Сашу цепенеющими точечными линиями, сковывает конечности и заставляет зажиматься хуйней.

- Толик, кто ты, блядь, такой, чтобы меня судить? - хотел я, чтобы спросил меня Саша.

- Я никто - ответил бы я.

Наверное, я извинился бы, но остался при своем пустынном ненащупывании Саши. Саша То, Саша Се. Схватывает его телесную душу, поднимает вверх, крутит кругами, разворачивает.

Страдалец.

Но не мученик.

Нельзя никого судить, зачем же я говорю о Саше? Ведь если я говорю о людях, значит я оцениваю их, прохожу их жизнь на собственном выдуманном опыте. Даже фотография является жалкой оценкой человека, ведьмовским приступом, сменяющимся отходящим взглядом в сторону - ясный болезненный взгляд в собственное прошлое вселенной.

Но Саше ничего не оставалось, как признать за собой пустоту. Урвать хлесткими нервными движениями свои пищащие личности, на секунду дать своему Я замереть от Пронизывающего, замереть и раскрыться в пространстве. Капуста, в которой ничего нет.

- Мне страшно быть таким, - сказал на другой плоскости Саша.

- Боюсь, Толик, боюсь.

Я тоже боюсь. Но ты ведь знаешь, что когда мы с тобой поговорили, ты оказался без опоры, потому что ты сам опора. Не нужно опираться - опирай, держи. Тяжело стоять в пустоте.

- Толик, у меня страшное предчувствие, что пустота - это тоже я.

- Саша, в пустоте тебя нет. Там ничего нет. Пустота - это не пространство.

Я пытался весь вечер схватить Сашу взглядом, найти его, сказать ему несколько ободряющих слов, но Саша прятался, крутился между людьми, ускользал сквозь капусту, нырял, рыскал, боялся, как зачумленный маленький мальчик без умершего отца, с любовью и жалостью.

Я закончил и устал крутить круги по воде, налил в стакан алкоголь и почти от нечего делать присел за барной стойкой. Рядом сидел возбуждающийся прозрачный Ен, обволакивающийся страдающей нематерью Ирой, которая полуповисла, полуподдерживала и иногда, через себя, водила пальцами близ мужского лобка, дышала жарко Ену в ухо, подразумевая секс как любовь. Ен не реагировал и с упавшим стоячим членом сидел на барном стуле, всматриваясь в запах кожи прыгающих вокруг девочек.

На секунду Ира остановила свои пальцы, скользнула ими слово языком по крохотным немужским ушам Ена и пусто посмотрела в мои пустые глаза.

- А теперь нужно сделать вывод.

Я охватил ее слова жадно, резко допил и оттолкнулся ногами от пола, словно собрался сделать очередной круг по комнате. Стакан стал продолжением руки, ноги, продолжением меня, я уперся в край комнаты, где сидел в центре Саша, который пытался не плакать.

Ощущение поединка, драки за его возможность просто умереть, боясь смерти, признать поражение.

Саша видел меня, но не смотрел в глаза, не поворачивал голову.

Ярая беспомощная злоба ела его изнутри, он дергался и душил в себе немощность. Вскочил, сел, кричал о чем-то бессмысленном, не мог сказать ничего важного для себя. Голая пустота холодом разливалась в грудной клетке, смерть близко, бегающие кровью глаза, никуда не девающиеся руки, живот, волосы, люди, планета, жизнь. Больше всего на свете Саша хотел и жаждал умереть. Больше всего на свете Саша боялся смерти.

Ничего не произошло, сюжета не было - я отвлекся, Саша отвлекся. Я вышел курить. Здание как моя жизнь, улица как выход.

Станция дрожит человеческим телом

Станция и есть человек

Грузный упор, обрисуй тело мелом

Я начинаю свой бег

В пропасть бегу

Названа небом

Крокодиловая чистота

Перманентный стук в двери

Прислушиваешься

Как быстрый прыжок с моста.

Лихо расправился с друзьями

Насквозь проткнул врагов

Обзавелись семьями

Построили кров.

Кровь из носа

Кровь из уха

Болеет тело

Болезнь духа

Кровь на полу

Смерть на диване

Я умру

И ты с нами.

Саша еще есть. Возможно, он придет к чему-то, но мне уже не очень интересно. Я раскручиваю голову и бросаюсь дальше, улицы вселенной меня ждут.

Бред дрожащих рук

Остывает бумага

После болезненных мук.

Проводник в мир теней и пыли

Закрывает мой блокнот

Поезд останавливается

На станции сброд

Из укурышей и пьяниц

Шлюх, врачей и капитанов,

Опрокинуть боль стаканов,

Внутрь каждого из нас.

Глава ╧4

Леня Лжец, Плотник, Аша Монета и Мой Фиктивный Друг. СтароМодерновое Название Главы Совсем НеМодернового Текста

Только трус может себя максимально обезопасить. Ты разве боишься опасности, храбрец-трус?

Как будут звать второго человека? Моего второго человека будут звать Леня Выдуманное воровство.

Всегда на шаг позади.

Это ты так чувствуешь!

Как великое оскорбление

Всем моим ненавистникам

И врагам

Которые обижали в детстве

Которые ездили на спине

Которые рыли мою яму моими руками