24.03.<1942. Беверли-Хиллз>

Золотая крона дерева за окном. Солнце уже ушло, но листва ловит последний блеск.

Странная тревога в последние дни. Вчера вечером Лупе. Проговорили до четырех. Мило, как она на кухне управляется с курицей. Она не хочет пользоваться ножом и вилкой — иначе ей это кажется званым ужином, — просто обдирает птицу пальцами. Ощипывает половину курицы. Увидела в кино французское пирожное — захотела такое же. Жалуется: почему в фильмах всегда так много едят, это пробуждает у нее аппетит, и диета насмарку.

Предписание генерал-лейтенанта Де Витта. Японские, итальянские, немецкие иностранные подданные — с пятницы комендантский час* с восьми вечера до шести утра. Находиться дома. Днем удаляться от дома не более чем на пять миль.

Как мал становится мир — прежде от горизонта до горизонта, но теперь без Германии, Австрии, Италии, Швейцарии (Европы), Мексики — только Америка; ездить только с разрешением и пять миль от Голливуда.

Вчера, когда мы могли посещать Штернберга или поехать в нижний город, несколько недель назад, когда мы могли еще поехать на побережье, — что были за времена!

Завтра — в концлагерь, вероятно, что это за времена, когда наш мир сжался до пяти миль!

14.04.<1942. Беверли-Хиллз>

Утром решительно распаковал старые подштанники, которым я придавал магическую силу. Думал удивить ими Пуму, вспоминая о других, которые я во Франции использовал против Джо Кастайрс. Сейчас о них как раз противоположное мнение.

Вчера вечером Эрих Г. Ротшильд рассказал мне о том, что он был в гостях в новом доме Габена. Пума находилась там же в хорошем настроении и попросила передать мне, что я должен устроить вечеринку и всех пригласить. Не знаю, думала ли она при этом о Габене — на нее это вполне походит. Не выйдет у нее. Такого безрассудная стерва от меня не получит.

Днем взял машину и поехал вдоль по Сансет. Остановился там, откуда было видно море.

07.05.<1942. Беверли-Хиллз>

Вчера вечером читал пьесу Лилиан Хеллман «Стража на Рейне». Недостаточно сильная, исключение — Битчиген*. Хороши клер Бут и другие. Кроме того, прочел «Королевство незнания» Милдред Крэм — симпатично, романтично, талантливо.

Не сочинял; не курил.

В обед Лонг* и Стикман. После обеда в школе у Шарлевиль. Получил карточки на сахар. Первые продуктовые каточки.

Коррегидор пал. Р. А. Ф. бомбит Штутгарт после Любека, Ростока и Гамбурга. Без сомнения сильное впечатление на Германию. Если англичане продержатся. Народ может стать правительством?

Японцы входят в Индию. Англия и Америка — до сих пор только поражения, несмотря на оптимизм. Американское вооружение с американским размахом. Почувствуется, несомненно, к осени. Все сильнее впечатление, что война в течение года может закончиться — возможно, уже в ноябре; если русские до этих пор где-нибудь удержат фронт.

Этот комендантский час делает все несколько менее реальным, как некое стеклянное ожидание: я читаю, передвигаюсь, не работаю, сплю — все как-то отсутствующе, без сопротивления, без возмущения, просто принимая факт того, что мы не живем в Германии потому, что мыслим демократически и оказываемся заперты в этой демократии, поскольку мы выходцы из Германии.

Лилиан Хеллман «Детский час». Я бы на такое простое не мог бы решиться. С постоянно лгущим ребенком в качестве движущего момента.

14.05.<1942. Беверли-Хиллз>

Читал в стеклянной клетке*. Уподобляюсь старухе, которая одержимо читает. Вассерман «Маски Эрвина Райнера». Позвонил Джейн и Нэнси. С Бриггом. Днем прокатился с Рут Мартон по прежнему маршруту — бульвар Сансет. Обгорело лицо. Ездил в Европейский фонд кино*. Лисль Франк передала пятьсот долларов для нуждающихся писателей.

Русские вернулись в Крым, но отступили под Харьковом.

08.06.<1942. Беверли-Хиллз>

Вчера вечером ужинал с Рюшем. Рассказал о своем бегстве. Швейцарец. Июнь 1940 года в Бордо. С Лизой Картье. Транзитная виза через Испанию. Отклонился от курса, чтобы увидеть Мадрид. Контроль в поезде его задержал. Лиза К. вызволила его благодаря своим связям. Он также помог американцу с подобной судьбой. Оба, американец и Р., отправлены обратно. Поезд с беженцами: четыре дня без сна. Почти без еды. Один раз, когда поезд стоял, не могли пройти в ресторан; вход закрыт, так как там обедала великая герцогиня Люксембурга, тоже беженка. День на португальской границе. Кричащие люди. Ждал в Лиссабоне Лизу. Пароход в Нью-Йорк. Мексиканский консул продал фальшивую транзитную визу через Мексику. Сотни. Люди на корабле. В «Вера Круз» не были отпущены на берег. Пришлось вернуться. Супружеская пара совершила самоубийство. Пароход должен был загрузить уголь в Норфолке. Был из-за жалоб и исков против капитана задержан, пока Америка не разрешила беженцам сойти на берег. Среди них Лиза К. Теперь в Нью-Йорке. Без визы.

Р. самым скверным казалось, что он в этой массе людей на границе, где все с деньгами, все одинаковы, все безразлично, мог утратить свою индивидуальность, потеряться в каком-то лагере, сдаться.

Сегодня Лонг. Цены. Звонок Катерс. Получила вечернее платье, заказанное Пумой у Ирены. Поблагодарила. Возможно, Пума отреагировала на письмо и поделилась. Микки Латте.

09.06.<1942. Беверли-Хиллз>

Спал плохо. С некоторых пор. Шум рано утром. Вывоз мусора. Чувствителен к звукам. Днем с Рут Мартон ездили к океану. Вернулись. Немного поработал. Иногда тошнит от комендантского часа. Нельзя даже посмотреть кино.

Вечер. Конец этой войны может привести к мощному взлету литературы. Политическая литература. Мощнее, чем русская после революции. Силы, чувства, натиск будут нацелены на взлет. Политические драмы.

Материал. Осецкий. Диктатор. (Трилогия.)

Материал. Мальта. Пьеса.

Уже сейчас набросать. Быть готовым к этому. Кто еще не сдался, не исписался, должен стремиться к этому. Даже как беженец. Кто был в стороне. Если он только достаточно прочувствовал и меньше всего болтал.

04.08.<1942. Беверли-Хиллз>

Вчера вечером c поклонниками Зориной-Анханг*. Потом с Клементом. Сегодня днем ланч у Энн Уорнер. Сидели у бассейна. Энн — серые глаза, почти без зрачков, нежная, полная наркотической привлекательности, возбужденная, забывчивая, отсутствующая, импульсивная. Прелестная Джоан Фельдман в костюме цвета мимозы, мягкая в прикосновениях. Джон Гюнтер, писатель, грубый, высокий. Эльза Максвелл, подурневшая, похудевшая и постаревшая (вспомнил вечер в Каннах на террасе ее небольшого дома, один из последних европейских вечеров). Михаил Штранге. Мать Дайан Бэрримор. Эльзи Мендль с маленькими собачонками. Стравинский, пивший со мной самый старый коньяк. Артур и Нелла Рубинштейн. Все полно сердечной абсолютной бессвязности, лета и мира, некий оазис посреди пушек и конца света. Ирен Селзник, несколько меланхолическая.

Прими это, прими это, солдат, эти вечера, которые могут быть последними.

13.08.<1942. Беверли-Хиллз>

В одинадцать часов утра к Дагмар Годовски. Северский, русский, специалист по летному делу, — кого только нет. Ланч в саду. Пили водку. Людвиг и его жена. Она обижена, потому что я ни разу не позвонил, потом воспоминания о былых временах. Он до конца оставался обиженным. Только в машине смягчился. Бабетта Деваль*. Я был до восьми часов весьма пьян. Шведка Эриксон пила со мной. Мягко опустилась на газон и мирно заснула. Ее муж улыбался, не нашел в этом ничего особенного. Вальтер Дюранти разговаривал с дочерью Бернардины Фриц. В конце прекрасная Бабетта предо мной. Сидела в машине, синяя, прозрачная ночь, и вдруг, склонясь, быстрые слова, запах сена от волос. Дорога домой. Дома мать Хартвиг приготовила баранину с фасолью. На десерт пудинг. Поболтал с обеими. Поссорился с Зориной. Вечера, когда алкоголь начинает тяжело давить на затылок.