Появилась горничная с горячей водой. Личная горничная Катерин уже начала распаковывать вещи.
– Я могу сделать для вас что-нибудь еще? – вежливо спросила я и, когда она отрицательно покачала головой, поспешила к Эдварду, с которым мне не терпелось соединиться после столь долгого ожидания.
Мы долго рассказывали друг другу, как одиноко и тоскливо провели Рождество. Я тщательно подбирала слова, чтобы он не подумал, как весело мне было с Патриком. Потом, когда Эдвард спросил, а я рассказала ему про Томаса, он поведал о своем долгом путешествии через всю Европу в холодное величие Санкт-Петербурга. Он там был много лет назад с Элеонорой, и один или двое из его бесчисленных знакомых все еще работали там в посольстве. Я терпеливо выслушала его описание вчерашней России и сегодняшней, с жадностью внимала его выводам о том, что там не только ничего не изменилось, но и обречено никогда не меняться, и все это время думала с томлением, какой он красивый и как я странным образом не гожусь для воздержания.
– Но что тебе советует доктор? – спросил он встревоженным голосом, когда последняя свеча была потушена, а кожа у меня горела так, что вполне могла прожечь простыню.
– Ой, я совсем забыла тебе сказать, – проговорила я, молясь Господу, чтобы Он простил мне мою ложь. – Доктор Ивс считает, что после пятого месяца это абсолютно безопасно. Согласно последним научным исследованиям беременности.
– Какая это замечательная штука – научный прогресс! – воскликнул Эдвард со своим ироничным смешком, который мне всегда так нравился, и после этого мне уже не пришлось беспокоиться о муках воздержания.
На следующее утро меня охватил виноватый страх – не повредила ли я ребеночку, но Томас оставался, как всегда, активным, и вскоре я пришла к мнению, что ошибочно верить каждому слову доктора. И в самом деле, что знают доктора? К тому же всем известно, что они постоянно меняют мнение относительно наилучшего способа лечения своих пациентов.
К счастью, я вскоре отвлеклась от своей больной совести, потому что наутро после возвращения Эдварда мистер Булл запросил аудиенции у своего нанимателя, и я знала, что ничего хорошего о Патрике он не скажет.
– Эдвард, – проговорила я, когда тот допил вторую чашку чая и готовился встать, – могу я поговорить с тобой, прежде чем ты примешь мистера Булла в библиотеке?
– Конечно. – Он отпустил слугу и улыбнулся мне. – О чем?
– О Патрике. Эдвард, он немного хулиганил после твоего отъезда, но я убедила его вести себя лучше, и он исправился. Я просто хочу, чтобы ты знал об этом, прежде чем будешь говорить с мистером Буллом.
– Понятно. – В его глазах появилось безразличное выражение, но я решила не замечать этого.
– Да, и еще, если уж мы говорим о Патрике; я вспомнила, что хотела тебя попросить еще кое о чем! – беспечно добавила я. – Мой дорогой, Патрик так скучает по своему другу мистеру Странахану. Я понимаю, что его образование нельзя прерывать, но, может быть, ты позволишь ему вернуться на короткие каникулы? Патрик будет очень рад, и я с удовольствием с ним познакомлюсь.
– Значит, таким было условие примерного поведения Патрика.
– Понимаешь…
– Ответ на твою просьбу – «нет». Дерри совершил серьезный проступок, и я запретил ему появляться в моем доме три года не только в качестве наказания, но и чтобы отделить его от Патрика. Я не вижу абсолютно никаких оснований пересматривать мое решение и не собираюсь этого делать.
– Понятно. – Перед лицом такого догматического утверждения своей власти спорить было не о чем. По крайней мере, подумала я, смогу сказать Патрику, что попыталась.
– И, Маргарет, ты очень обяжешь меня, если в дальнейшем не будешь становиться на чью-то сторону в делах, которые не имеют к тебе отношения.
– Я не становилась ни на чью сторону, – с несчастным видом возразила я.
– Нет? – Он посмотрел на меня холодным, жестким взглядом. – Рад слышать. Это бы создало ненужное напряжение в наших отношениях, а я не понимаю, зачем кому-либо из нас лишние переживания. Поэтому прошу тебя: не надо больше бессмысленных заступничеств за Патрика. Занимайся исключительно вопросами, связанными со мной и твоим ребенком.
– Да, – ответила я. – Конечно. Но я не могу полностью исключить себя из жизни твоих детей.
– Да и я бы не хотел этого. Но роль мачехи – трудная роль и в лучшие времена. А быть мачехой взрослых детей, когда тебе самой только восемнадцать, – нелегкое испытание. Ты можешь облегчить свою жизнь, если будешь оставаться в стороне, когда возникают какие-то разногласия.
– Хорошо, – согласилась я. – Как тебе угодно.
И я прикладывала все усилия, чтобы следовать его совету, но при этом не могла не думать, что меня вполне устраивает держаться в стороне от Катерин, хотя держаться подальше от Патрика было затруднительно.
Катерин казалась мне очень скучной. Пока мы оставались в Вудхаммере, избегать ее не составляло труда, но в начале года мы вернулись в Лондон, и тут у меня начались серьезные испытания. Легко уклоняться от встреч с кем-то в особняке размера Вудхаммера, но совсем другое дело – избегать кого-то в компактном городском доме.
Катерин бродила по дому в своем вдовьем трауре, как плохая актриса в мелодраме на Друри-лейн, и к началу февраля я уже стала спрашивать себя: сколько еще смогу выносить ее присутствие в моем доме?
Соломинкой, переломившей хребет верблюду, стало решение Эдварда съездить ненадолго в Кашельмару. Вопрос о моей поездке не стоял, но, поскольку Эдвард брал с собой Патрика, чтобы преподать ему урок в управлении имением, я очень надеялась, что Катерин присоединится к ним.
Но у Катерин были на сей счет другие соображения.
– Пересекать Ирландское море в такое время года выше моих сил, – сообщила она, а когда я намекнула, что для нее это шанс встретиться с сестрой Аннабель, которая жила во вдовьем доме в Кашельмаре, высокомерно добавила, что ей нечего сказать Аннабель после ее злосчастного второго брака.
– Понятно, – пробормотала я с упавшим сердцем. – Значит, вы останетесь здесь.
Она смерила меня холодным взглядом.
– Если для вас это неприемлемо, – процедила она после короткой убийственной паузы, – то я уеду в Кент к родителям мужа.
– Нет-нет, что вы! – виновато воскликнула я, думая, какая это прекрасная мысль. – Вы ни в коем случае не должны уезжать от нас, Катерин!
– Почему нет? Совершенно очевидно, что вы хотите избавиться от меня.
Это стало для меня сильным ударом. Неужели я совсем не умела скрывать свои чувства? Я быстро пролистала в памяти последние дни и ничего предосудительного за собой не обнаружила.
– Я категорически отрицаю… – энергично начала было я, но Катерин оборвала меня.
– К тому же, – продолжила она, – вы явно не в состоянии понять, что я нахожу наше совместное пребывание под одной крышей таким же невыносимым, как и вы. Лишь христианское милосердие подвигает меня на то, чтобы я жалела, а не осуждала вас за низость, которая мешает вам понять, что какие-либо интимные отношения в вашем возрасте с мужчиной в возрасте моего отца недопустимы. Ваше положение вызывает у меня чувство брезгливости. Да что говорить – стоит мне на вас посмотреть, как у меня тошнота подступает к горлу.
Тот, кто когда-либо страдал от безумной зависти, не может не заметить ее симптомы у другого человека. Я ответила ей удивленным смиренным голоском:
– Вы завидуете! – Признаю, что это было не самое разумное замечание, но я была так взвинчена ее яростными нападками и поначалу слишком ошеломлена, чтобы не вернуть ей оскорбления.
– Завидую?! – воскликнула она, вытягиваясь во весь рост и уставясь на меня высокомерным взглядом.
– Завидуете! – бросила я ей в лицо это слово, начиная приходить в себя. – Вы завидуете моему месту в сердце вашего отца!
– Какая отвратительная клевета! – воскликнула она, при этом лицо ее было словно высечено из камня. – Это ложь! Я не знаю, какое место вы занимаете в сердце моего отца, но я прекрасно знаю, какое место там принадлежит мне. Я его любимая дочь. И всегда была. Да, я знаю, с Нелл он общался больше других, но только потому, что она намного старше нас, а когда мама заболела, Нелл стала ему опорой. Но когда Нелл вышла замуж за человека ниже ее по положению, даже она разочаровала его! Но я – никогда! Это я нашла себе блестящую пару. Он в день свадьбы сказал мне, как он гордится мной, и это стоило всех жертв, тех двух ужасных лет брака и кошмарных зим в Санкт-Петербурге. Такому вульгарному существу, как вы, трудно понять, какой несчастной я себя чувствовала! Но на протяжении всего этого времени мое место в сердце папы оставалось неизменным. Разве не доказательство тому, что он поехал за мной в Санкт-Петербург, чтобы привезти меня домой? Я знала, что он приедет. Я его любимая дочь, и вы с этим ничего не можете поделать.
