Я отбил ответ и снова повернулся к Герычу. Он как раз показывал на своем компьютере фотографии, которые привез с игры. Именно от просмотра оторвала меня переписка. Герыч рассказывал про игру, куда его срочно вызвали заменять "пробакланившего" игрока, то ли капитана команды, - короче, играть короля Артура.
- Прикинь, вот тут, короче, мы стояли, - говорил Герыч. - Вот там, - он показывал руками в воздухе план местности, - тропа. И вот тут тропа. Я пошел в сортир вот туда, к той тропе... Иду, иду, и выхожу, - снова взмах рукой, - вот отсюда к лагерю. То есть выхожу с той тропы, которая осталась у меня за спиной.
- Ничего не понимаю. Ты пошел на запад, а вышел с востока?
- Ну да. Шел на Одессу, а вышел к Херсону, - хмыкнул мой коллега, и.о. короля Артура.
- А как так?
- А вот так! - торжествующе сказал Герыч. - Лес водит. И это днем, прикинь. А ночью там вообще можно куда угодно убрести, вместо точки назначения. Но я умный. Я ему коньячку. Особенно после того, как вышел к лагерю не с той стороны.
- Коньячку? Куда?
- Ну, нашел знатную елку... так, погоди, - он быстро и умело прощелкал фотографии вперед, - вот эту, вот, видишь? - и откинулся, готовясь насладиться впечатлением, которое на меня должна была произвести ель на экране монитора. И да, она его произвела. Ель сказочная, как из советских фильмов Роу, про такой вот волшебный старинный, загадочный лес... Я помню, как Дине пересказывал эти детские фильмы, из "В гостях у сказки". Солнечные лучи мягко просвечивают сквозь хвою, и зеленый пышный мох кажется золотистым, но все равно в этой ели есть что-то мрачное, древнее, мощное...
- Ух, - сказал я.
- То-то, ух, - кивнул Герыч. - И на корни елки вылил коньячку, положил пирожок с мясом, мне Альмариэн дала, ну, Лерка... Прости, говорю, если что не так, прослежу лично за всеми, чтобы не устраивали тут бардак и не обижали тебя. И знаешь, после этого лес как-то стал, ну, более своим что ли. Пошел навстречу. Думаю, может, напрягаем мы его, полигон подустал от нас. Каждый сезон ведь туда ездим. Хотя мусор убираем и срач никогда не оставляем. Ага, а вот это ельник... молодой еще. Это вот речка, видишь, сколько кувшинок будет? Как будто живая, да?
Все места на фотографиях Герыча были как будто живые, а из речки, казалось, выглянет сейчас любопытная русалка. Он кликал по фотографиям, и заповедные, сказочные места сменяли друг друга. Вот тропинка, ведущая в березовую рощу. Вот куст яркого шиповника, и в одном цветке копошится мохнатый шмель. Вот на корне сосны сидит девчонка в длинном белом платье и венке из звездчатки.
- Это наша леди Гвиневра. Так.. А это еще откуда? - на экране я увидел свой собственный двор и до боли знакомую старушку, только теперь она была еще и в панаме камуфляжной расцветки. Она сидела на горке. - А, блин, это же Альмариэнский двор, то есть твой же собственный. Оказалось, я в ту же папку скинул. Шел как-то к ней и увидел бабульку, до чего выразительная. Я вообще по вашему району люблю гулять, нет-нет, кого-то подловлю, вот, например, смотри, - он порылся еще в папке с фотографиями, и на экране образовались аллеи того самого садика, где мы сегодня договорились встретиться с Ниной, а на скамейке живописный бомж. Не менее живописный, чем старушка.
- Постой, - забормотал я, только сейчас сообразив, в чем тут дело. - Бабушка-то, она не в нашем дворе живет. Что она на этой горке делала? Она из другого двора... Это ты ее на днях? Точно, она же приходила сюда... ну то есть к нам...
- Это я еще в начале мая, как и этого орла в скверике, - пояснил Герыч. - Думаю, может выставку сделать. Что-то в том ключе, ну, "Лики дворов и скверов", как-то так.
Рабочий день окончился, и я с автобуса вышел не на моей обычной остановке, а на одну раньше, чтобы пройти через сквер. Нину я заметил издали, в легкой светло-зеленой юбке и белой блузке она сидела на лавочке, - а рядом с ней того самого колоритного бомжа, которого запечатлел Герыч. Они сидели и тихо о чем-то разговаривали. Потом бомж встал и исчез в боковой аллее.
Мне ничего не оставалось, как занять насиженное им место.
- А это кто был? - спросил я, поздоровавшись. - Знакомая личность.
- Вряд ли он может быть вам знаком, - засмеялась Нина.
- Он будет звездой и жемчужиной грядущей выставки начинающего фотохудожника короля Артура, - хмыкнул я.
- То есть?
Я пояснил, что видел скверовского бомжа сегодня в подборке фотографий.
- Надо же... - покачала головой Нина. - Ну ладно. Я не буду вас задерживать. Я только хочу сказать вам, что, как мне кажется, надо бы сделать...
И она сказала. Твердо, уверенно, хотя и тихо. И даже всякие "бы", "как мне кажется", и прочие интеллигентские присловья не смягчили этой твердости. И я согласился.
- Но я, получается, псих... - протянул я, согласившись.
Нина развела руками. Мол, это субъективное все, сантименты, а делать дело - надо.
Нина
Я сидела на вертушке под летним звездным и спрашивала, спрашивала... То есть сначала меня начал спрашивать Дворик. Он же Дворег. Он же Волчий Пастух. Потом я спрашивала его.
- Значит, я могу уйти? - начал он, и глаза его горели, как у зверя среди косматого ельника. - В любое время? И увести моих собак?
- Можете, - кивнула я. - Но это, понимаете, наверно все-таки не ваш лес. Не тот, ну, из которого вы родом. Это где-то на западе...
- Мой-то уже давно... нет его, - вздохнул Дворик. - Он тут стоял, где сейчас мы сидим с вами.
- Сколько же лет назад? Городу уже лет пятьсот... - обмерла я.
- Да, и побольше того. Как сюда люди пришли, не те, наши лесные, а другие... я ушел глубоко в чащу. Этот, в расшитой камнями шапке, волчью охоту тогда затеял. Стрелами стрелял. С железными наконечниками, - Волчьего Пастуха аж передернуло. - Его называли князем. Я не успел спутать ему след. Обратился в волка, чтобы увести, а он в меня этой... железом. Я еле выжил. И не выжил бы, если бы младшая волчица не вылизывала мне рану. Потом я узнал, что он убил старшую волчицу и двух переярков. Видишь, я не успел увести, след спутать... А потом спутал... в другой раз. На следующее лето.
- И? - мне кажется, мои глаза тоже стали гореть, как у волка.
- Он остался в том овраге, там, - Дворик показал на юго-восток, где действительно находился овраг, раньше застроенный частными домами, а теперь облагороженный новым отелем и ресторанами. - До зимы не смог выйти. Зимой я сделал так, что его нашли. Очень голодным и больным. Но все равно пришлось уходить дальше, на север, и своих уводить. Я хромал долго. А потом вырубили и там лес... Давно это было. И я остался в Городе. И уже было не уйти. И рана от железа долго болела... И троп не видно стало. А теперь, значит, можно?
- Да, только я не знаю, где тот лес... Тропа-то вот она, а где он именно находится. На западе, это точно. Но где?
- Наверно, на нашем острове, - просто ответил Дворик. - Я о нем совсем-совсем давно слышал... Об острове. А как думаешь, если я попрошу человека со мной уйти... уйдет он?
- А какой человек? - не поняла я. - Разве людям можно... на ваш остров?
- То-то и оно... может и можно, но... Он же, человек, он здесь живет. У него родные, свои, он не старый еще. Если бы старый, можно было бы... Наверно. Нет, не буду звать... Нельзя это, - ответил сам себе Дворик.
Я много спрашивала. И про Остров. И про то, берут ли туда людей. И если берут, то каких и когда. Об этом я не расскажу - Дворик взял с меня обещание молчать. Сказал, что мне, как Проводнику, это знать можно. Но другим людям - нет. Спрашивала я и про Дворы тоже - туда-то людей берут ли? И Дворик перечислил мне тех, кого он знал, - оставшихся в Дворах. Бывших людей. Вот эти имена. Дворовая Мама, Черный Кот (правда, этот на особом положении, он вроде как не умирал, но остался в Дворах), Ирка (подруга Кота), дядя Коля, Дина, о которой я все и так знаю, девушка из дубовой рощи, забывшая свое имя, и называемая Дубовой Веткой, ну и еще несколько имен. Дворовая Мама воспитывает также найденышей, они тоже люди, то есть детеныши людей, но это уж другое совсем. Она подбирает совсем маленьких детенышей людей, которых люди выбрасывают на помойку. Которые только что родились... Таких у нее трое. И качает во дворах коляски , если мамы отвлеклись, а ребенок в коляске плачет. Дворик мне про нее больше ничего сказать не может, потому что это же все-таки ее дело, а не его. Но она добрая и вот она-то точно не уйдет на Остров, хоть ты ей его покажи прямо у нее перед носом. Потому что - а детей куда?
