— Надо бы пошугать их пойти, стрелять сейчас никак нельзя, утки второй выводок летать учат, всех перебьют сдуру. Им-то забава... Да Егорка еще как на грех потерялся, вчерась должон был бумаги из райцентра привезти.
Рай как-то сразу подобрался, словно зверь, что хочет взять след, уловив тончайшую нить аромата добычи.
— Я пойду в лес.
И тут я решилась прямо спросить Лесника о своем вчерашнем «разрисованном»:
— Дядя Степан, вы же, наверно, всех местных охотников знаете. Мужчина лет за сорок, чуть меня выше, приземистый, широкий, руки длинный… у него татуировка вот здесь… змея с яблоком.
После моего описания старик побледнел и тяжело завалился на импровизированную лавку.
— Неужто Захарку выпустили? Это ж за какие-такие заслуги, ему же вроде «семерку» дали.
— Что за человек? - нахмурился Рай.
— Да, наш Трошинский - Калганов Захар. Его тут все знают… так «Калганом» и кличут... Он после первой-то ходки пришел со змеем на руке, многие любопытничали. Ох, и дурной человек! Друга своего зарезал, прямо как поросенка — десять ножевых.
— Это за что же? - ахнула я, с неимоверным ужасом припоминая мужчину, встретившегося мне недавно в лесу.
— Да вроде бабу они не поделили. У Захара жена была красивая — Светлана, раньше к ней Темыч сватался, только она выбрала Калгана, он поколоритнее Темыча-то был. Да и ухарь какой, чуть что сразу в драку! А вы же, бабы-дуры, отчаянных любите! И то невдомек, что сами потом на горячий кулак нарветесь. Светка видать покаялась, а уж поздно, а Темка ее и утешил, видать. Я-то свечку не держал, может, сплетни. Темку потом в лесу нашли с перерезанным горлом, а Света Калганова...
— А она что?
— Что! Повесилась она, вот что… Может, сама, а может, кто и помог. Дело это на всю область гремело, не думал я, что Захарку так скоро в наших краях увижу, не думал.
Видно было, что Андреич заметно обеспокоился появлением в окрестностях «Северного» заядлого охотника и браконьера Калганова. И в моей душе кошки скребли - яблочко из его рук приняла, а руки-то в кровище по локоть. Рай нервно скривил губы.
— Пойдем домой!
Мы вернулись в наш коттедж, который уже почему-то легко называли «домом». И впрямь, поглядеть на нас со стороны - чем не семейная пара? Мы даже внешне друг другу подходим. И пожалуй, гармонично дополняем друг друга в наших характерах. Он молчит, я - болтаю… Он часто хмурится, а я улыбаюсь даже сквозь слезы. Если его нет рядом даже пять минут, я начинаю скучать… Мой Рай… Мой ли ты, Рай? Только ли — мой?… Потому что ни с кем уже не хочу тебя разделить.
Глава 5. Прыжок Рыси
...Не ходи ко мне, желанная,
Не стремись развлечь беду -
Я обманут ночью пьяною,
До рассвета не дойду;
Из-под стрехи в окна крысится
Недозрелая луна;
Все-то чудится мне, слышится:
Выпей, милый, пей до дна!..
«Оборотень», Хелависа
Спокойно скатился к ночи этот неспокойный день. Мы с Раем чаевничали на кухне нашего домика, и я опять пересказывала сюжет какого-то нового фантастического фильма, что посмотрела еще в городе. Рай слушал внимательно, он тоже любил истории про полеты и небо, про далекие планеты и раскаленные звезды. А я вдруг подумала, что Рай вполне мог бы стать космонавтом и даже быть первым человеком, что полетел в космос. Если бы все так трагично не случилось в его жизни - в жизни всей нашей страны, да и многих других государств.
Все изменила война, искалечила душу и тело. И ведь не ему одному... Рай смог выжить и вернуться домой. Только уже новым существом. Но стал ли он хуже...
— О чем ты думаешь сейчас? Ты уже пять минут смотришь на меня и молчишь.
— Да? Прости… Я все-время куда-то улетаю. Зацеплюсь мыслями за одно облако, а потом перепрыгну на другое и все дальше и дальше.
— Возьми меня с собой. Я хотел бы летать с тобой вместе.
Я подошла к нему и прижала его кудрявую голову к своей груди. Наверно, он сейчас слышит, как мечется у меня внутри сердце. Ну и пусть. Именно сейчас оно бьется только для него.
«Родной мой, золотой, солнышко ты мое рыженькое!»
Меня охватила несказанная жалость и нежность к нему, эти два чувства переплелись неразрывно и бешено поднимались сейчас по моей крови, словно муксун на нерест.
Рай взял меня на руки и отнес в спальню. Губы его загадочно улыбались.
— Разрешение когда будешь писать?
— Я так… в устной форме тебе все разрешу. Уже можно...
— Ну, уж нет! Скажешь потом, что я тебя, маленькую такую, обижал.
И он засмеялся, как озорной мальчишка, поцеловав меня в нос. Я, конечно, тоже смеялась, обнимала его, помогала стянуть через голову футболку, сначала его, потом свою. А потом мы снова услышали звук выстрела где-то со стороны озера. Рай даже зубами заскрипел.
— Там «скрад» у него соломенный, прямо на «лыве» - уток сидит, караулит. Я еще лебедей видел вчера, первый раз в жизни. Аж две пары! Ох, и красивые птицы. Он же и их пристрелит играючи, для него ничего святого нет!
Рай начал быстро одеваться с явным намерением куда-то бежать. Я чувствовала себя брошенной, немедленно забытой. Да, он хоть бы что-то мне сказал… лично мне! И уже когда Рай собирался броситься в темноту за порог, я не выдержала и закричала первое, что в голову пришло:
— Саша, подожди!
Рай медленно повернулся и встал передо мной. Я почти не видела его лицо, только очертания его большого силуэта возле кровати.
— Почему ты так меня назвала?
— Не знаю… само как-то вырвалось. Я все время хочу тебе рассказать историю одного летчика, он был сбит во время воздушного боя, две недели полз к своим по снегу в лесу, ноги отморозил, но даже потом смог водить самолет. Он настоящий герой. Его звали Александр Мересьев.
Рай помолчал пару секунд, а потом тихо, но твердо меня поправил:
— Неверно ты говоришь… Его звали Алексей. И Маресьев, а не Мересьев. Мы все про него знали… Он же легенда! Он и на протезах потом пять самолетов вражеских сбил на своем «Яке». Над Курской дугой это было… Борис летал в его звене - мой товарищ, учились вместе.
А ты хоть на мгновение представить можешь, что там творилось - на земле и в воздухе, и часто одновременно? Я, конечно, в книжном аду не был, но понятие о нем теперь имею отличное. Страшнее ничего не может быть… когда земля и небо - это сплошной огонь и стоит жуткий вой от падающих самолетов, а внизу грохочет артиллерия… там стоит дым… чад… гарь... и в этом кошмаре живые и мертвые люди... и множество полуживых!
И ни одного нашего парашюта… никто не планировал спастись. Горит самолет - дотяни машину до немецких позиций и сдохни там, разгромив напоследок хотя бы часть их батареи, просто упав на них сверху с оставшимися бомбами... или прямо в воздухе иди на таран... так делали многие...
У меня до сих пор это все стоит перед глазами: над полыхающим полем проносятся штурмовики, повыше летят истребители, потом наши «пешки», ну, то есть пикирующие бомбардировщики «Пе-2», они высоко летали...
Мы столько «бомберов» тогда «посадили» с ребятами, а сколько наших «Илов» они сбили в это железное месиво, прямо на танки - свои и чужие…
Знаешь, я много про все это потом думал… В начале войны Сталин разрешил людям в церкви ходить… а ведь, Бога нет, Ева… Он не мог бы просто так на это смотреть сверху. Если мы его дети, он был обязан вмешаться и прекратить эту бойню… что же Он? Не хотел… или не мог…
А если Он все-таки есть и Он это не остановил, тогда Бог - это Кровожадное Чудовище, которому время от времени нужно сталкивать нас - «божьих тварей» на поле боя. Может, там - сверху, Он забавляется, двигая наши армии по своей шахматной доске, управляя нами, словно пешками и ферзями. Под пение блаженных ангелочков решая, кому пожить пока, а кому умирать в нечеловеческих муках… медленно и безнадежно.
