Некоторое количество людей жило также во всевозможных подвалах – под стадионами, бизнес-центрами, больницами и государственными учреждениями. Все они тоже были бы не прочь попасть на глубокие станции метро, но туда не пускали никого.

Линия «Виктория» являлась единственной из всех линий лондонского метро, состоящей полностью из станций глубокого заложения. Ее обитателям не приходилось ломать голову, как защитить места, где тоннели выходили на поверхность, потому что таких мест не существовало. По этой причине она находилась в привилегированном положении среди остальных линий. Ее жители выступали за восстановление конституционной монархии в подземке, а правил линией генерал-губернатор, власть которого признавали все станции на линии. Резиденция генерал-губернатора располагалась как раз на станции «Виктория». Порядка и закона на линии «Виктория» присутствовало больше, чем на остальных линиях.

Тоннель от «Грин-парка» до «Виктории», как и подобает дороге в столицу, был освещен электрическими лампочками. Висели они редко, и их тусклого света едва хватало, чтобы видеть шпалы, но это все же было лучше, чем идти на ощупь или освещать путь фонарем. Контактного рельса здесь не было – его отвинтили и сбросили под стену тоннеля, чтобы не мешал, и от этого путь казался необычайно широким и удобным.

«Сколько же труда надо было положить, чтобы это сделать, – удивился Ник. – И чем только они за него заплатили?» Попутчики рассказали ему, что на обустройство столицы раскошелились все станции голубой линии, но так оно всегда и было в прежние времена – налоги, собираемые со всей страны, в первую очередь шли на обустройство главного города.

Еще они поведали, что лампочки в тоннелях, несмотря на ограждение из металлических прутьев, периодически воруют, но «викторианцы» не скупятся и ставят новые.

Ник, как сталкер, знал, что достать электрические лампочки, в общем, не проблема – в домах наверху их осталось множество. Проблема состояла лишь в том, чтобы собрать их там и принести вниз. Пока ты выкручиваешь лампочку, кто-то может «выкрутить» тебя. Поэтому на добычу лампочек сталкеры ходили по двое-трое и стоили они внизу достаточно дорого.

Ближе к станции стала попадаться реклама торговых домов, гостиниц, ресторанов и борделей. Она была не такой примитивной, как на «Бонд стрит». Ее изготавливали вполне профессионально – ровные буквы, разные краски и даже рисунки, где люди были похожи на людей, а не на кривоногих уродцев, накарябанных детьми мелом на полу.

Ник приободрился, появилось ощущение, что он приближается к центру метро, хотя это звание оспаривали у «Виктории» несколько других торговых станций, но, по общему мнению, они походили скорее, на большие базары, чем на строгие столицы.

Попытки объединить метро под единым руководством продолжались едва ли не со дня Катастрофы. Большинство вроде бы и понимали, что дело это полезное и необходимое, но всегда находились противники. Станции, контролируемые североирландскими сепаратистами, были против этого. Шотландцы, которым едва не удалось отделиться от Соединенного Королевства накануне Катастрофы, решили продолжить начатое и объявили, что занятые ими станции ни при каких обстоятельствах не войдут в единую систему. Валлийцы потянулись за ними. Кроме того, объединения не хотели станции занятые бандитами. На них процветала скупка краденного, торговля наркотиками, проституция, азартные игры и прочие криминальные радости. Это и была основа их экономики, поскольку к ним со всего метро тянулись желающие развлечься и расслабиться. Войдя в централизованную систему, бандитские станции должны были бы со всем эти покончить.

Впрочем, это были мелочи по сравнению с первыми годами, когда бандиты пытались подчинить себе все метро. Только получив решительный отпор, они скукожились и засели на нескольких окраинных станциях, откуда выбить их пока не удавалось. До поры, до времени на них махнули рукой.

Существовало еще несколько станций, о населении которых было мало что известно. К ним относились те, которые забросили задолго до Катастрофы из-за их нерентабельности. Они исчезли со схем, но не из действительности. Станции были заняты бомжами и кончеными наркоманами еще задолго до войны. Этой опустившейся публике было нипочем отсутствие электричества и других благ. Обычно их обходили стороной. Даже во времена давки первых лет, нормальные люди побрезговали селиться на заброшенных платформах, и для их обитателей мало что изменилось.

Никто не знал, сколько всего заброшенных станций имеется в метро, цифры называли разные – от нескольких штук до сорока, но принято было считать, что их существует около двадцати. Не все они были неухоженными. Те, которые располагались по соседству с военными объектами, перешли в собственность министерства обороны и впоследствии их заняли военные, которые жили обособленно и контакты с внешним миром старались ограничивать. Военные как были раньше отдельной кастой, так и остались ею.

Добравшись до «Виктории», Ник, по обыкновению, пошел по торговым рядам, надеясь разузнать что-нибудь о Крюке с компанией. Он не надеялся, что те еще здесь – слишком много времени прошло после его встречи с Крюком, – но надо было понять, какой дорогой бандиты могли отправиться дальше. Со станции вели переходы на линии мелкого заложения «Серкл» и «Дистрикт». Крюк с подельниками теоретически могли повернуть на них, чтобы добраться до цели быстрее, хотя это и было рискованно. Все зависело от того, поджимает ли их время. В этом случае, ему тоже пришлось бы двинуться следом.

Ник шел вдоль рядов, высматривая лица знакомых сталкеров, которых можно было бы спросить про Крюка. Сами они, конечно, не торговали – сталкеры считали это занятие ниже своего достоинства – но добытый товар часто сдавали торговцам прямо тут.

Знакомые все никак не попадались. Один сталкер, длинноволосый верзила, стоявший к Нику спиной, как раз сдавал оптом торговцу электротоварами целый рюкзак лампочек. Те были частично новыми, в заводской картонной упаковке, частично бывшими в употреблении, обернутыми в тряпки и старые газеты. Торговец предлагал за новые по пять автоматных патронов, а за старые – только по одному.

– Побойся Бога, Кассир! – возмущался сталкер. – Эти точно такие же.

– Такие – да не такие, – возражал тот. – Новые какое-то время посветят гарантированно, а вот старые могут завтра сгореть – и что я потом скажу покупателям?

– Так продавай дешевле и предупреждай, – предложил сталкер.

– Я так и делаю.

– И почем у тебя старые?

Торговец замялся.

– По три патрона он их отдает, – ехидно заметила какая-то старушка, толкавшаяся у прилавка. – А если конкурентов рядом нет, то и по четыре.

– Двести-триста процентов торговой наценки! – поразился сталкер. – Да ты совсем обнаглел!

– Каждый товар стоит столько, сколько за него готовы платить, Янус, – огрызнулся Кассир, его глаза бегали по сторонам.

– Это ты в своей бизнес-школе выучил, шкуродер? – осведомился тот. – В общем, так, или ты берешь по полтора, или я сдам товар другим, ты не один здесь такой, – поставил ультиматум Янус.

– Да что ты, Янус, – засуетился Кассир, – уж и пошутить нельзя! Мы же с тобой не первый год дела делаем. Полтора – так полтора!

– Мы с тобой никаких дел не делаем, – брезгливо уточнил Янус, – я просто сдаю тебе товар, вот и все.

Он стал выкладывать лампочки на прилавок, а торговец принялся их проверять миниатюрным прибором со стрелкой. На годной лампочке стрелка отклонялась в сторону. Ник обратил внимание, что кожа рук у сталкера необычного зеленоватого оттенка

Когда все было проверено, Янус небрежно сгреб кучку патронов, которыми Кассир расплатился за лампочки, в рюкзак, поставил его у ног и принялся рассматривать продававшийся тут же фонарик с ручной динамо-машиной, не требовавший для своей работы батареек. В этот момент, проходивший мимо невзрачный тип отработанным движением и как бы даже не глядя, протянул руку и подхватил его рюкзак. Ник не успел даже и рта раскрыть, чтобы предупредить сталкера о воровстве, как тот, не оборачиваясь и не прекращая своего занятия, лягнул ногой вора в живот, от чего тот рухнул на пол и стал хватать ртом воздух, а сталкер той же ногой придвинул рюкзак на прежнее место.