– Эй ты! – в ярости взревел было он, но потом узнал своего визитера. – А! – сказал он. – Детектив!

В отличие от его погибшего брата, который с трудом говорил по-английски, в речи Корнелия совершенно не чувствовалось акцента.

– Что вам нужно, а? Или нашелся кто-нибудь еще, кто думает, будто бедный Роос обманул их? Ну так он мертв, и вы от него больше ничего не добьетесь.

Однако Леон смотрел на то, что находилось за его спиной, и гигант, очевидно, угадав, о чем он думает, быстро сказал:

– Это плохой колодец, там полно газов. Его надо засыпать…

– А пока вы благополучно запираете его на ключ, – улыбнулся Леон. – Прошу прощения, что вторгаюсь в пределы вашей благословенной Аркадии, мистер Малан, но моя машина угодила в канаву и мне нужна помощь, чтобы вытащить ее оттуда.

Сперва на лице хозяина возник непонятный испуг, но он рассеялся, едва Леон объяснил цель своего визита.

– Да я своими руками могу вытащить автомобиль из любой канавы, – хвастливо заявил он. – Вот увидите.

Шагая по полю рядом с Леоном, мужчина буквально излучал дружелюбие.

– Мне нравятся лондонцы, а вы, мистер как-вас-там, в особенности. Вы похожи на того адвоката, что обманул меня и моего бедного брата в Почефструме так много лет назад, что я уже и позабыл, как его звали. Бедный Роос! Это вы и подобные вам загнали его в могилу! Инспекторы налогов и бог знает чего еще. А мы с ним – простые бедные люди, и нам нечего возразить им.

Между тем, когда они подошли к машине, он обнаружил, что сил его явно недостаточно, и потому им пришлось вернуться на ферму, где из какого-то таинственного места Малан извлек двух голодных, если судить по их виду, работников, которые, вооружившись досками и веревками, все-таки освободили «бентли» из канавы. К этому времени Корнелий Малан уже вполне походил на себя прежнего.

– Это будет стоить вам один фунт, друг мой, – заявил он. – Я лично не могу позволить себе платить тем парням за сверхурочную работу. Я беден как церковная мышь, а теперь, когда Роос мертв, кто знает, вдруг мне придется посадить себе на шею еще и это ленивое отродье нашей сестры…

Леон торжественно извлек фунтовую банкноту и протянул ее старому скряге.

Вернувшись на Керзон-стрит, он поведал друзьям о своем приключении.

– Готов держать пари, мы встретимся с ним и в третий раз, – сказал он. – Странно, но факт. Когда-нибудь я все же соберусь написать книгу о законах совпадений – у меня набрался уже колоссальный объем информации.

– Добавьте к ним вот это, – коротко обронил Пуаккар и толкнул к нему по столу письмо.

Леон разгладил лист; первое, что бросилось ему в глаза, был адрес в Оксфордшире. Быстро взглянув на его окончание, он увидел, что оно подписано «Леонора Малан».

Манфред с улыбкой наблюдал за Гонсалесом.

– Вот работа, которая придется вам по душе, Леон, – сказал он.

Тот принялся читать письмо.

«…Уважаемые господа!

Некоторое время назад вы приезжали в город, чтобы повидать моего дядю, который, как я с сожалением должна сообщить вам, уже скончался. Вы не могли бы принять меня в среду утром для разговора о его деньгах? Не думаю, что вы сможете помочь мне, хотя окончательно подобную вероятность исключать нельзя».

Оно было подписано «Леонора Малан», а ниже содержался постскриптум.

«…прошу вас не говорить моему дяде Корнелию о том, что я написала вам».

Леон задумчиво поскреб подбородок.

– Леон и Леонора, – усмехаясь, пробормотал Манфред. – Уже одного этого хватит на целую главу о совпадениях.

В среду утром, дождливым и ветреным, к ним пожаловала мисс Малан, а вместе с ней и некий молодой человек, которому предстояло стать четвертым и самым большим совпадением из всех.

Костлявого тощего мужчину лет тридцати, с неправильными чертами лица и бегающими глазками она представила как мистера Джонса, бывшего управляющего своего покойного дяди.

Сама же Леонора Малан была поразительно красива. Именно такое впечатление сложилось у Леона при первом же взгляде на свою гостью. Он ожидал увидеть невысокую, коренастую и невзрачную особу – собственно, подобный образ вызывало у него имя Леонора. Но дама оказалась типичной представительницей бурского населения Южной Африки. Он бы догадался об этом, даже если бы не знал, к какой национальности принадлежали оба ее дяди. Ему уже доводилось иметь дело и с печально известным Джаппи и с не менее вздорным Роосом – впрочем, теперь-то и не таким вздорным, поскольку бедняга отправился к праотцам. Словом, Леон был приятно удивлен, ведь эта стройная ясноглазая девушка с персиковой кожей служила живым опровержением порочности предвзятого мнения.

Она вошла вместе с ним в небольшую светлую гостиную, одновременно служившую нашей троице конторой и приемной, и опустилась на стул, который придвинул ей Пуаккар, прежде чем, в соответствии со своей ролью дворецкого, степенно выскользнул из помещения, бесшумно и уважительно прикрыв за собой дверь.

Она подняла на Леона глаза, в которых плясали смешинки, и улыбнулась.

– Вы ничего не сможете сделать для меня, мистер Гонсалес, однако мистер Джонс счел, что я должна повидать вас, – сказала она, метнув доверчивый взгляд на своего невзрачного спутника, один вид которого приводил Гонсалеса в содрогание. – Начало не слишком многообещающее, не так ли? Полагаю, вы спрашиваете себя, зачем же в таком случае я отнимаю у вас время? Но, видите ли, сейчас я в буквальном смысле хватаюсь за соломинку…

– Я очень уж внушительная соломинка, – рассмеялся Леон.

Тут заговорил мистер Джонс. Голос у него оказался хриплым и резким.

– Дело вот в чем. Леонора претендует на восемьдесят с чем-то тысяч фунтов. Я знаю, что они были здесь перед тем, как старик откинул копыта. Завещание у тебя с собой, Леонора?

Та быстро кивнула и со вздохом приоткрыла сумочку, машинально потянувшись к потрепанному портсигару, но тут же отдернула руку и со щелчком захлопнула саквояж. Леон, взяв коробку, в которой хранил сигареты, предложил одну девушке.

– Вы знакомы с моим дядей? – поинтересовалась она, доставая сигарету. – Бедный дядя Роос часто говорил о вас…

– В весьма нелестных тонах, как я подозреваю, – заметил Леон.

Она кивнула.

– Да, он недолюбливал вас. Точнее, боялся, поскольку из-за вас потерял много денег.

Роос Малан фигурировал в одном из самых банальных дел, коими когда-либо доводилось заниматься Леону. Вместе со своим братом Корнелием он был преуспевающим фермером в Южной Африке. Но потом на территории их хозяйства обнаружили золото, поэтому они внезапно превратились в очень богатых людей; оба переехали в Англию и осели на двух уединенных ранчо в Оксфордшире. Именно Роос удочерил ребенка их умершей сестры, по поводу чего не переставал стонать и жаловаться весь остаток жизни, ведь, подобно своему брату, принадлежал к числу тех скупердяев, коим жалко потратить фартинг даже на самих себя. Тем не менее оба брата были расчетливыми биржевыми игроками; пожалуй, порой даже слишком расчетливыми. Тот самый случай, когда алчность пересилила осторожность, и заставил Леона пересечься с орбитой их интересов.

– Дядя Роос, – продолжала девушка, – был вовсе не так плох, как вы о нем думаете. Разумеется, он отличался невероятной скупостью в том, что касалось не только денег, но даже продуктов, которые съедались на ферме; и жить с ним было нелегко. Но иногда он бывал сама доброта, поэтому я чувствую себя свиньей, претендуя на его несчастные деньги.

– На его счет можешь не беспокоиться, – нетерпеливо начал было Джонс.

– Вы обнаружили, что этих несчастных денег попросту нет? – перебил его Леон, вновь просмотрев письмо, которое она прислала ему.

Девушка кивнула.

– Ничего не понимаю, – сказала она.

– Покажи ему завещание, – коротко распорядился Джонс.