Манфред задумчиво кивнул.

– Очень нехороший человек, – сказал он. – Есть ли возможность разыскать его супругу? Полагаю, та несчастная леди, которая была с ним…

– Она проживает на Литтл-Тичфилд-стрит и называет себя миссис Джексон, так что, скорее всего, нашего друга зовут именно так. Во всяком случае, Медоуз в этом уверен.

Мистер Гэрри Лексфилд был слишком умным человеком, чтобы не понимать, что находится под наблюдением; между тем совершаемые им проступки практически исключали возможность изобличения. Его приятные манеры и авто, плюс тщательно подстроенный инцидент с собственным яликом на одном из верхних притоков Темзы обеспечили Лексфилду вступление и почетное членство в одном очень эксклюзивном речном клубе; а отсюда уже оставался всего шаг до гостиных тех домов, которые при иных обстоятельствах были бы ему недоступны.

Он выгодно провел месяц, познакомив двух состоятельных биржевых маклеров с австралийским покером, в котором ему решительно не везло на протяжении пяти вечеров подряд, так что он проиграл шестьсот фунтов своим гостям, и они чувствовали вину перед ним. Но, как оказалось, в извинениях решительно не было нужды: на шестой и седьмой дни, сколь бы невероятным это ни представлялось, Лексфилд положил себе в карман бóльшую часть из пяти тысяч фунтов и оставил своих хозяев под впечатлением, будто крайне сожалеет о том, что поспособствовал их проигрышу.

– Очень интересно, – заметил Манфред, когда ему сообщили об этом.

Но как-то вечером, ужиная в отеле «Ритц-Карлтон» с одним молодым человеком, знакомства с которым Гэрри добивался, он увидел шанс всей своей жизни.

– Вы знаете ее? – негромко спросил Лексфилд у своего спутника.

– Эту леди? О да, еще бы! Я знаком с ней уже несколько лет. Она останавливалась с моими родителями в Сомерсете – ее зовут мадам Веласкес. Она вдова ужасно богатого типа из Бразилии.

Мистер Лексфилд вновь окинул оценивающим взором смуглую красавицу, сидевшую за соседним столиком. Пожалуй, драгоценностей на ней все-таки было слишком много, чтобы потрафить его утонченному вкусу. Бандаж из бриллиантовых браслетов облегал ее руку от кисти до локтя; огромный изумруд переливался в окружении бриллиантов у нее на груди. Одета она была безукоризненно и держалась с царственным величием.

– Она невероятно богата, – продолжал без умолку болтать его информатор. – Мой полковник, знающий ее куда лучше меня, говорил мне, что супруг оставил ей шесть миллионов фунтов – люди не должны владеть столь сумасшедшими деньгами.

Это и впрямь было безнравственно, подумал Гэрри Лексфилд, что у кого-то имеются в наличии такие деньги, от которых он не может «урвать» свою долю.

– Я бы хотел познакомиться с ней, – сказал он, и минутой позже представление состоялось, так что перед лицом куда более заманчивой добычи Гэрри позабыл о своем намерении пощипать тем вечером молодого гвардейца.

Он обнаружил, что она исключительно привлекательная особа. Ее английский, хотя и не совсем правильный, был весьма недурен. Казалось, она тоже рада знакомству с ним. Он потанцевал с ней дюжину раз, затем испросил разрешения нанести ей визит утром. Увы, она сообщила, что уезжает в собственное сельское поместье в Ситон-Деверел.

– Вот странность, – заметил он, одарив ее своей самой ослепительной улыбкой. – В ближайшую субботу я как раз буду проезжать Ситон-Деверел.

К его радости, она проглотила наживку.

В субботний полдень авто Гарри помчалось по длинной подъездной аллее к Ханфорд-Хаусу.

Неделей позже Леон принес сногсшибательные известия.

– Этот малый обручился с богатой южноамериканской вдовой, Джордж. Дело зашло слишком далеко. Давайте устроим оргию беззакония – похитим мерзавца и посадим его на корабль, перевозящий скот. Я знаю одного типа на Ист-Индиа-Док-роуд, который провернет это дельце всего за пятьдесят фунтов.

Но Манфред лишь покачал головой.

– Я намерен повидаться с Медоузом, – сказал он. – У меня есть одна идея насчет того, как нам прижать этого господина.

Мистер Гэрри Лексфилд отнюдь не пребывал на седьмом небе от радости, на которое предположительно возносятся все счастливые влюбленные; но он был чрезвычайно доволен собой, глядя, как заканчивают сервировать для предстоящей трапезы обеденный стол в его квартире.

Мадам Веласкес с трудом поддалась на уговоры, проявила необычайную подозрительность и даже потребовала познакомить ее с его родителями, те, однако, весьма удачно отбыли осмотреть свои огромные поместья в Канаде.

– Я делаю весьма серьезный шаг, Гэрри, дорогой, – заявила она, с сомнением покачивая своей очаровательной головкой. – Разумеется, я очень сильно люблю тебя, но при этом ужасно боюсь мужчин, коим нужны одни только деньги, а вовсе не любовь.

– Дорогая, я не нуждаюсь в деньгах! – пылко вскричал он. – Я уже показывал тебе свою расчетную книжку: в банке у меня лежит девять тысяч фунтов наличными, а кроме того, я владею поместьями.

Но она лишь небрежно махнула рукой. Мадам была обладательницей весьма своеобразного темперамента, и ее расположение духа менялось буквально ежечасно.

К его вящей досаде, она явилась на ужин в сопровождении дуэньи – девушки, не знавшей по-английски ни слова. Однако мистер Лексфилд был очень терпеливым мужчиной и потому сумел скрыть свой гнев.

Между тем она сообщила ему такие новости, которые заставили его позабыть о присутствии дуэньи. Когда они потягивали кофе в его чересчур пышной маленькой гостиной, она сказала ему:

– Сегодня я встретила очень милого мужчину. Он пришел в мой дом в деревне.

– Он оказался не только мил, но и удачлив, – улыбнулся Гэрри, на самом деле вовсе не чувствовавший себя таким уж счастливчиком.

– И он говорил о тебе, – улыбнулась она в ответ.

Гэрри Лексфилд моментально насторожился. Никто в Англии не знал его настолько хорошо, чтобы сделать предметом обсуждения. А если все-таки знал, обсуждение это шло явно не в его пользу.

– И кто же это был? – осведомился он.

– Сей джентльмен изъяснялся на прекрасном испанском, а его улыбка была само очарование! И он наговорил мне столько забавных вещей, что я все время смеялась.

– Бразилец? – продолжал допытываться он.

Мадам Веласкес покачала головой.

– В Бразилии мы говорим по-португальски, – возразила она. – Нет, сеньор Гонсалес…

– Гонсалес? – быстро переспросил Лексфилд. – Уж не Леон ли Гонсалес? Один из этих свине… «Троих Благочестивых»?

Она выразительно приподняла брови.

– Так ты их знаешь?

В ответ он рассмеялся.

– Я слышал о них. Мерзавцы, которых следовало бы давным-давно повесить. Они – убийцы и воры. И у них достало наглости нанести тебе визит! Полагаю, он наговорил обо мне всяких гадостей? Правда же заключается в том, что вот уже много лет я остаюсь их врагом…

И он поведал ей выдуманную историю о своем первом столкновении с троицей, а она внимательно выслушала его.

– Как интересно, – наконец обронила мадам. – Нет, они всего лишь сказали, что ты – плохой человек, тебе нужны мои деньги и что у тебя дурная – какое же слово они употребили? – репутация. Знаешь, я очень сильно рассердилась, особенно когда они сказали мне, что у тебя есть жена, чему я, конечно же, не поверила, потому что ты не стал бы меня обманывать. Завтра он придет снова, этот сеньор Гонсалес, – я и вправду позабавилась благодаря ему, когда перестала злиться. Ты пригласишь меня на обед, чтобы я рассказала тебе, о чем он со мной говорил, да?

Гэрри был раздосадован, мало того – сильно встревожился. Он смог легко вычислить и распознать человека, предпринявшего в отношении него столь сокрушительные действия; и, убедившись в своей правоте, Лексфилд решил, что станет впредь десятой дорогой обходить тех, кто жил под знаком серебряного треугольника. У него достало здравого смысла сообразить – было бы верхом неблагоразумия настраивать их против себя, и он искренне надеялся, что они проявили куда меньше усердия в слежке за ним, чем он – в установлении их личностей.