Идет навстречу Глории.
Отпускает оружие, и то с грохотом ударяется о пол. На руках порох, и тот огонь, что она видела, нажав на курок, не очищает, он коптит до черна. У Кетрин Пирс отныне черное сердце.
Придерживает простынь, медленно опускается, чтобы поднять лежащие на полу ножницы. Теперь она знает, что делать. Она могла просто сдаться и умереть, или продолжать бороться, несмотря ни на что. Бороться.
Сердце уже сгорело, и скопилась дочерна. Кетрин не смогла смотреть на то, как ее упругие длинные локоны летят на пол. Аврора прикрывает лицо, руками видя, как Кетрин остригает свои волосы. Прощается с длинными упругими локонами, только чтобы все поменять. Поменять, ведь теперь у нее стрижка «боб» и короткие прямые локоны.
Ей уже не больно.
В бреду, но решила бороться до конца.
Сердце обожжено огнем и скопилась дочерна. Черное.
Кетрин не смогла справиться с чувствами и болью. Глаза закрыты, а в мыслях она просит сама у себя прощения и как будто шепчет: Тебе не будет больно.
Убила в себе себя. Убила ту веселую улыбчивую девушку верящую в любовь. Свет в ее глазах потух. Теперь только тьма.
— Идем, Катерина, - пытается сказать Глория, подойдя к ней, держа в руках ее испачканное и порванное платье.
— Катерина умерла, - отвечает та.
Простынь падает на пол, и теперь Кетрин предстает совершенной ногой перед девушками, ухмыляется забирая свою одежду из рук Глории.
Теперь ей не будет больно.
Она убила саму себя, и этому нет прощения.
Убила, потому что не смогла справиться с болью.
Убила Катерину, которая не желала зла, а Кетрин Пирс воплощение зла, женщина, которая полна тьмы.
Она подменила чувства. Заменила хорошее на плохое, добро на зло. Все подменила. Заменила свет в своих глазах на тьму. Заменила. Подменила чувства, потому что не справилась с чувствами. Теперь она ничего не чувствует. Не чувствует ту боль, с которой не могла справиться.
Теперь не будет больно, ее слез никто не увидит.
Просто отпустила наивную девочку Катерину в свет и, и не просит простить за то, что стала Кетрин Пирс.
Теперь ей не будет больно.
Кетрин Пирс не бывает больно.
Больно было только Катерине Петровой.
Теперь ей не больно.
Кетрин не сразу замечает тень рядом со своей. Элайджа пробрался в комнату столь
тихо, ведь мужчина думал, что она уже давно спала. Тень так близко и кладет руки ей на плечи. Такие холодные руки, и Кетрин даже не сомневается, что это именно он. Никлаус вернулся раньше, а Элайджа не смог оставить сестру в таком состоянии.
— Прости, Катерина, я задержался, - шепчет, целуя ее в шею.
— Как Ребекка? – спрашивает, прикрывает глаза, когда его губы касаются кожи ее шеи.
— Марсель все еще не пришел в себя, и ей больно, я привез ее сюда, несмотря на запрет Никлауса, - отвечает тот, а та кладет расческу на место, ведь у нее была привычка держать все вещи в одном и том же месте, оборачивается к нему. — А тебе бывает больно?
— А что такое боль? – ухмыляется, встает со стула и желает направиться к постели, но Элайджа задерживает ее за руку, заставляет ее посмотреть на него.
— Боль чувствуешь всегда, - твердит тот, уверенный в том, что так оно и есть.
— Оставь меня сегодня в покое, никаких слов, в особенности про любовь, прошу, ложись спать, - опускает голову вниз, только бы он не заметил.
Боль чувствуешь всегда, и Кетрин Пирс тоже чувствует, только вот она нашла способ заглушить эту боль. Вот и у неё не вышло справиться с болью, вот поэтому она и заглушила ее. За все ужасные вещи, что она совершала, будучи лучшей из худшей и протеже Авроры, скольких она убила, отравила, был случай даже с порезанным горлом, и все это была ее месть. Личная месть. Она отомстила, поборов свой страх, но с болью она так и не справилась. Без всего того, что она делала, работая на Аврору, она бы не выжила. Она научилась выживать и даже получать удовольствие от своей работы. Удовольствие от того, что обводит вокруг пальца очередного влюбленного глупца. Ей нравилось осознавать то, что мужчины теперь у ее ног, но с болью она так и не справилась. Ей не нравились, когда ей шептали о любви, потому что со своей болью она не справилась.
Катерина никогда бы не сделала того, что делала Кетрин Пирс.
Катерина бы не смогла так поступить, потому что Катерина верила в любовь.
Она стояла и просто смотрела на него, как будто она кукла, красивая кукла, которая ничего не чувствует и то, что она человек выдает только вдох-выдох.
Она проиграла... Проиграла злейшему врагу – времени. Ведь прошлое всегда будет преследовать ее и настигнет ее.
— Что-то случилось? Расскажи мне, - берет ее ладонь в свою, целует ее руку.
Закрыла глаза, оттягивая момент. По её щеке скользила одинокая слеза, которая означала, что прошлое вновь победила ее.
Она могла бы рассказать ему о том, что произошло с ней, о том, что будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Она могла бы рассказать о том мужчине, что не испытывал к ней жалости, когда стягивал с нее узкое платье ткань которого рвалась по швам. Она могла бы рассказать ему, но ее слезы значат гораздо больше.
Она могла бы рассказать о словах его брата, который считает, что Элайджа просто наиграется и оставит ее, вышвырнет. Просто Элайджи было больно, его сердце было разбито ,когда тот уехал в Чикаго, и первой, кого он увидел, была Кетрин.
Любовь со своей шлюхой, как считал Никлаус. Кетрин же шлюха. Стала обычной шлюхой после того, как убила в себе Катерину и не смогла справиться с эмоциями.
Обычная шлюха из Чикаго. Такая же, как и все остальные, вставшие на этот путь девушки. Такие усыпляли спиртным клиентов, вытряхивая содержимое из их карманов, работали на мафию, самых ценных и болтливых и важных клиентов передавали в руки криминала лично, проливали кровь, знакомились с богатыми клиентами в ресторанах или барах, начинали крутить с ними романы, после этого роман заканчивался кровавой бойней с воровством всего содержимого в квартирах "горе любовника". Так было, ведь каждый желал выжить любой ценой.
— Катерина, мне страшно, мой брат вновь наговорил тебе гнусностей?- Майклсон держит ее за руку.
— Лучше там, где нас нет. Тебе ведь не будет больно, и ты не заметешь, если я уйду, - не прячет глаза, и голос не дрожит, ведь она должна была сказать это.
— Что ты такое говоришь, Катерина? – ужасается тот. — Я желаю быть с тобой, а если мой брат наговорил тебе множества недостойных слов, то он ответит за это.
— Я не могу найти причину быть рядом с тобой, и Никлаус прав, потому что я обычная шлюха из Чикаго, - горько улыбается.
Кетрин улыбается. Вот только глаза выдают ее. Выдают то, что ей больно, и Элайджа знает это. Глаза черные-черные, зрачки наполнены тьмой. Как будто тьма завладела ей, и даже Элайджа не видит потухшего света в ее глазах.
— Расскажи, - требует он.
— Я не нужна тебе. Ты же не желаешь знать об этом, Элайджа, и не нужно тебе знать, потому что мой единственный враг – прошлое, - ухмыляется, касается его галстука, пытаясь ослабить узел, что стягивается все туже, и как только Элайджа терпит эту удавку.
Тревога расползается по всему телу и подбирается к сердцу, к самому сердцу, в котором разжигается огонь ненависти к самой себе.
— Я должна бежать, бежать от прошлого, бежать от самой себе, но ты назвал меня Катериной, и я остановилась, потому что видела свет в твоих глазах, - ведет ладонями по его груди. — Как только я познакомилась с Авророй, она готовила меня, как и всех девушек, и даже отправила на задание. Первое задание, которое я должна была выполнить с блеском. Я провалила. Мужчина использовал меня, я даже не смогла защититься, дать отпор, сначала даже не поняла, что происходит, а после того, как весь этот ужас завершился, и Аврора нашла меня с ножницами в руках… Я хотела убить себя. Не знала, как жить и желала только умереть. Тогда я и убила себя и выстрелила. Я не промахнулась и не промахиваюсь с того дня, а ведь Аврора никогда не думала, что я смогу выстрелить. Я убила себя. Убила, остригла свои волосы. Я не смогла победить боль, и поэтому предпочла ничего не чувствовать. Я проиграла.
