Мои занятия претерпели некоторые изменения, основной базой моих знаний так и продолжил заниматься Сасори, но, думаю, в скором времени такие занятия совсем прекратятся, потому что у нас с ним диаметрально противоположные взгляды на жизнь. И дело не в том, что мы ругаемся. Нет. Просто каждый из нас остается при своем мнении, и если ему удается молчать в силу своего жизненного опыта, то меня просто разрывает эта буря протеста.
Физической нагрузкой и приведением моего тела в приемлемый вид также занимался Кисамэ. Первая встреча прошла весьма напряженно, и он и я чувствовали, что нам нужно поговорить, но видимо мы чем-то похожи, так как оба предпочли молчание. Своё «спасибо», я смог сказать только спустя несколько занятий, и то в коридоре, когда мы встретились случайно. Что примечательно, Сасори сопровождал меня на тех занятиях, учителя которых вынесли мне смертельный приговор, видимо мой беспокойный напарник таким образом охранял меня. Я шел к Какудзо, а Кисамэ возвращался к себе, наверняка после очередного задания, мы просто кивнули друг другу, и уже пройдя мимо, я не смог удержать язык за зубами.
— Кисамэ. — Я остановился и развернулся, заставляя здоровяка обернуться.
— Занятия через два дня, я уже говорил. — Он уже начал отворачиваться.
— Я хотел сказать, спасибо. — Во рту даже пересохло, и я почувствовал себя маленьким и жалким, вот только мой взгляд стал злее, видимо это была защитная реакция организма.
— За что? — Теперь он тоже развернулся, сложив руки на груди крестом.
— Не смотря на все слухи и ложную информацию, которую тебе наговорили, ты проголосовал за то, чтобы я остался в живых. Спасибо. — Я ещё раз повторил это слово и поджав губы, не дожидаясь ответа, развернулся уходя прочь. Даже если меня не было на собрании, я мог сделать вид, что Сасори мне всё рассказал, ведь это не было секретной информацией.
— Не за что. Не опаздывай на тренировку, и ешь нормально, я планирую погонять тебя в следующий раз в полную силу. — Из-за того что я удалялся, он повышал голос, и казалось мои уши покраснели, но я так и не обернулся, не желаю видеть его излишне радостное лицо.
Какудзо больше не зверствовал надо мной, иногда он даже хвалил свою работу, потому что в этот раз ладони заживали гораздо успешней. Его я естественно благодарить и не планировал, но этого и требовала ситуация. Красноглазого и рыжего не было в организации, об этом не сложно было догадаться потому что пирсингованный доложился что уезжает ещё когда я был в больничной койке, а занятий с брюнетом у меня пока не было да и в коридорах он не встречался.
Мне ввели занятия с холодным оружием, которые должен был организовывать Хидан. И этих занятий я ждал с нетерпением, уж слишком много у нас с ним недоговоренностей, которые можно было бы выяснить в спарринге. Однако окончательно швы так и не сняли, поэтому каждую неделю эти долгожданные занятия откладывались.
Конан совсем не разговаривала со мной во время занятий боевыми искусствами, но с завидной периодичность Сасори обрабатывал мои ушибы, растянутые связки и кровоподтеки. С этой синеволосой невозможно было выстроить нормальный контакт, шатен всегда присутствовал на этих занятиях и частенько он был моей опорой, когда выводил (считай, выносил) меня из зала. Я даже не сокрушался, прекрасно понимая за что, она так сурова со мной. В конце концов на собрании, мнение по поводу моей нужности организации, у неё и у пирсингованного были противоположными. Плюс ко всему в последнее наше общение я использовал слово «мамочка», из-за чего эта ненормальная вообще взбесилась, видимо это была её любимая мозоль. Теперь она старается или сделать из меня полноценного члена Акацуки, чтоб подтвердить что Пэйн был прав и я действительно ценен, или окончательно поломать меня, и вывести из себя, чтобы доказать что я ни на что не годен. Оба эти варианта предполагают серьезные физические нагрузки, а для меня ещё и психологические, потому что её поведение с каждым занятием выводило меня из себя всё больше, грозя разразиться взрывом.
Человека с маской мне тоже не удалось встретить, или он очень хорошо скрывался, или он покинул это здание вместе с Пэйном. Чем дальше уходили в прошлое события того злосчастного собрания, тем легче становилось жить. Теперь я уже не чувствовал себя заключенным в собственной комнате, постоянное тестирование и выведение новых составов для начинки динамита действовали на меня успокаивающе. Такая жизнь была вполне мне по душе, я занимался своим любимым делом, и казалось что именно здесь моё место, а как известно затишье бывает только перед бурей.
— Сасори-дано? — Я лежал на кровати и листал ту самую книгу, которую когда-то давно унес из библиотеки, вот только тогда я не понял ни строчки, а теперь же текст был для меня очень простым.
— Что? — Он точно так же как и я, даже не поднял взгляд от своего занятия. Кажется он разрабатывал новое противоядие, выводя сложные химические формулы и постоянно сверяясь с блокнотом. Как не парадоксально, но перед тем как вывести новый убийственный яд, он всегда сначала делал противоядие, и только потом, на его основе, получалось нечто смертоносное, работа в обратном порядке.
— В Акацуки празднуют сочельник или рождество, ну или на самый худой конец новый год? — Я поднял взгляд, и заметил как ручка на доли секунд застыла над листом, а значит, я всё-таки отвлек его.
— Я думаю у нас с тобой разные понятия о праздновании, но если тебе интересно, то к рождеству все стараются закончить свои задания, и вечером собираются на фуршет. — Ручка снова торопливо касалась листа, будто хватаясь за хвост ускользающей мысли.
— А ёлку ставите? — Я полностью переключился на своего напарника, забыв о книге.
— Нет. — Слишком механический ответ, и он даже не задумался.
— А куда же Санта Клаус складывает подарки? Или вы вешаете подписанные носки над камином? — Я сделал самое очаровательное выражение лица, на которое был способен.
— Что? — Ручка выпала, и с шумом прокатилась по столу, Сасори же всем корпусом развернулся ко мне, и выражение его лица было просто непередаваемым, священный испуг, по-другому я бы это не назвал. — Только не говори мне, что ты до сих пор веришь…
— Аххаххаха! — Я слишком громко рассмеялся, перекатываясь на спину. — Видели бы вы своё лицо! — От такого припадка смеха, у меня даже пресс стало сводить, поэтому я схватился за живот. – Нет, конечно, я же не ребенок! — Запрокинув голову, я посмотрел на своего напарника.
— Никто никого не заставляет дарить подарки на какие-либо праздники, в конце концов, здесь собраны представители разных культур. — Он прикрыл глаза и немного убавил громкость в своем голосе, а это значит, что он пытается вернуть себе потерянное спокойствие. — Почему ты вдруг решил спросить про это?
— Совсем недавно, я вспомнил, что в моей жизни ещё не было ни одного нормального Рождества. — Я улыбнулся во все тридцать два зуба (ну или сколько их там у меня сейчас, за исключением выбитых). — Биологические мать и отец, отказались от меня, и с малолетства я попал в группировку, где и получил все свои навыки.
— Ты не говорил, что к тебе возвращаются воспоминания. — Шатен поднялся и легкой поступью двинулся ко мне.
— Не знал что вас это интересует. — Он остановился, не решаясь лечь или сесть со мной рядом. — Но если я вспомню что-нибудь важное, то я расскажу вам. — Я закрыл глаза и потянулся.
— Мои родители были профессиональными убийцами, они погибли в один день на задании, мне было не больше пяти. — Озвучив это, Сасори всё же сел на край кровати, и я воспользовался этим положив голову на его колени. — Примерно с этого возраста, меня стали обучать различным техникам, которые легли в основу моего стиля убийства.
— Значит и вы не знаете, что такое Рождество. Забавно, что мой всезнающий наставник в этом плане такой же профан как и я. — Моих волос коснулись теплые пальцы, и я невольно улыбнулся, теряя всё желание язвить.
— Что бы ты хотел получить в подарок? — А вот этот вопрос я уже давно ждал.
