— И как же вы получили это? — Аххаха, ага, я слишком хорош для этого. В Америки я слишком часто играл в эту ерунду, и поверьте мне, подростки иногда бывают хуже психопатов.

— О нет. — Я усмехнулся. — Я ответил на твой вопрос. — Улыбка пропала, и я чуть склонил голову, уставившись на него исподлобья. — Один вопрос на одного человека, так?

— Но это не честно! Я не это имел ввиду! — Он вопил, и наигранно хныкал.

— Это не мои проблемы, что ты задал неправильный вопрос. — Плевать я хотел, что ты там имел в виду, я знаю эти правила лучше вас всех вместе взятых.

— Мальчишка прав. — Какудзо подал свой голос, ну ещё бы, ты ведь тоже не любишь пустую болтовню.

— Но ведь это интересно! — Он никак не унимался. — Такие вещи нельзя получить просто так! — Заткнись! Я невольно сжал руки, и скулы дернулись от боли. — Это можно так сказать чье-то сердце. — Чего? От неожиданности я растерялся, и брови скривились в немом вопросе. Я не понимаю…

— Твой ход, Дейдара. — Голос рыжего привлек моё внимание, и я понял, что все ждут продолжения этой игры. Черт вас всех дери, я ничего уже не понимаю! И единственное, что я сейчас чувствую, только обида.

— Правда или желание, Сасори-дано? — Я повернулся к своему напарнику, и, судя по всему, он не был удивлен моим выбором. Хотя кого я обманываю, его лицо это беспросветная маска, и эмоции на нем я скорее угадываю, нежели вижу. Хотя был момент, когда эта маска слетела, и я мог наблюдать полную гамму чувств и переживаний. Я злюсь.

— Правда. — Вот как. Надеюсь при выборе ответа, ты не подумал обо мне так же, как я об умственных способностях Тоби.

— Когда вы в последний раз говорили с Орочимару, о чем конкретно вы разговаривали и что делали при этом? — Шатен опустил взгляд, фокусируясь на одной точке, и не спешил с ответом, наверное, копаясь в памяти, вспоминая эту ситуацию.

— Мы говорили о тебе. — Я инстинктивно чуть подался вперед, чтобы не пропустить ни одно слово. — А конкретно, о фотографии, которую он мне прислал перед звонком. — О какой фотографии? Моё лицо вытянулось, а внутри всё в ту же секунду заледенело от ужаса. Неужели тот Нострадамус недоделанный отправил фотографии из душа? — Там где ты с Хиданом в довольно компрометирующей ситуации. — Стоп. Лед сменило пламя, и я понял, что давление разрывает мой мозг. — Он видел вас в Японии, и поспешил мне сообщить об этом. — Боги, как много ты знаешь? Кровь отлила от лица, и я стал белей снега, что мёл за окном метелью. — А занимался я тем, что вместе с Конан и Дзецу пытался отследить по звонкам с данного номера, где убежище Орочимару. Но найти его так и не удалось. — Я отвернулся, уставившись на вилку, что лежа рядом с тарелкой. Ну конечно, Дзецу бы не позволил найти этого престарелого извращенца, он же его покрывает. Естественно я убрал ноги, вернув их на пол, и залпом осушил остатки виски, обдирая горло. Я устал, это слишком длинный день для меня.

— Правда или желание, Пэйн? — Что? Я резко повернулся к шатену, который уже установил зрительный контакт с пирсингованным. Перед глазами поплыло, и я едва не провалился в постыдный обморок. Взяв негнущимися от боли пальцами столовый прибор, я стал закидывать в рот салат, в надежде заткнуть самого себя. Мне конец. Уж лучше бы я поговорил с ним!

— Правда. — Зачем ты это выбрал? Хотя о чем это я, он мне ничем не обязан, я ровным счетом ничего важного из себя не представляю. Кто сказал, что он должен покрывать мою «отработку»? Я удивлен, что он до сих пор молчал, хотя может дело в Конан?

— Препарат, который в Японии носил название «Белое забвение», а точней его прототип и все последующие вариации, на ком был опробован в Акацуки? — Меня нет, я вообще не здесь, я понял, что намешал все, что было в тарелке в одну кашу, которая выглядела, не так аппетитно, как ингредиенты по отдельности. Боги, я сдаю сам себя! Успокойся, Дейдара! Ведешь себя как тряпка!

— Ты сам, Конан, Итачи и Дейдара. — Сасори и Конан? Что всё это значит? Я заметил, как мой бокал снова был заполнен красноглазым, и я, прибывая в каком-то шоке, залпом выпил виски, уже даже не почувствовав вкуса. — Конан, правда или желание? — Пирсингованный повернулся к синеволосой и положил подбородок на сплетенные замком пальцы рук, что опирались на стол локтями.

— Желание. — Алкоголь ударил с новой силой в мозг, и всё плавало перед глазами, кажется, я всё-таки перебрал. Мне нужно в туалет.

— Сделай для меня, до конца этого года, тысячу оригами журавликов. — Хах, ничего поумней не мог придумать? Я неаккуратно двинул левой рукой, и вилка отправилась в полет, грозя, не запланировано встретиться с полом.

— Что ж, тогда моё обращение будет к Какудзо. — И никаких комментариев?

— Но это слишком скучно! Почему вы все такие скучные?! — Снова завопил Тоби. А я смотрел, как уроненный мной предмет завис в нескольких сантиметрах над полом, и только отблеск тонких нитей говорил о том, что я не допился до чертиков.

— Правда или желание? — Продолжила Конан, пропустив выступление маски. Я смотрел в глаза шатену и еле заметно мотнул головой в сторону выхода из этой комнаты. Мне нужно выйти проветриться, и заодно уточнить у Сасори некоторые детали, которые не давали мне покоя, а точней я никак не мог выбрать, без этих знаний, нужную модель поведения.

— Правда. — Ну я даже не сомневался, ты не пойдешь на такое, чтобы быть кому-то что-то должным. Вместе с ответом нашего медика, я поднялся тут же став объектом всеобщего внимания, ожидаемо.

— Вроде запрета на посещение туалета не было. — Я со скрежетом отодвинул стул, понимая, что идти без опоры будет весьма сложно. — К тому же я уже выбыл.

— Но мы же вас слушали, семпай. Неужели вы нас так не уважаете? — Тоби наигранно захныкал, и моя скула дернулась, потому что я едва сдерживал себя. Убью гада!

— Можешь идти. — Голос подал пирсингованный, прекращая весь этот балаган. Криво изобразив реверанс, я покинул комнату, так и не услышав вопрос синеволосой, не очень то и хотелось. Эта игра мне успела надоесть, даже не успев начаться.

Здраво рассудив, что Сасори понял мой намек, я отправился прямой наводкой в общий туалет на первом этаже. Напарник явно запаздывал, потому что я уже успел отлить в кабинке, и мучился с ширинкой, когда входная дверь, наконец, распахнулась.

— Значит сам ждать ненавидишь, а вот других заставлять это делать, по-твоему, нормально? — Я открыл дверцу, едва ли не вываливаясь наружу. — Да ладно! Какого черта ты здесь?! — Красноглазый рассматривал своё отражение в зеркале, игнорируя моё присутствие. — Где Сасори?

— Сидит за столом. — Тупоголовый шатен! Неужели так сложно было понять? — И пока ты не вернешься, он не сможет покинуть банкет.

— Чего? — Я встал рядом с брюнетом и включил воду, чтобы вымыть руки. — Тогда какого хрена ты здесь? — Не понимаю.

— Было принято решение, что только один из двух напарников может отходить, чтобы все совсем не разбрелись. — Очередной бред, наверняка принятый с подачки психа с именем Тоби. — А то вдруг заболтаются и забудут вернуться, или займутся чем-то погорячей.

Брюнет прошел мимо меня по направлению к кабинке, а я, проигнорировав двусмысленность его фразы, аккуратно намочил пальцы, что не были скрыты перчаткой. Помыл я руки разве что с натяжкой, но на большее я пока был не способен, а точней уже был не способен. Нужно посидеть, прежде чем идти назад, потому что сил у меня совсем не осталось. Усевшись на тумбу, в которую была встроена раковина, я оперся спиной на зеркало и достал порядком потрепанную пачку сигарет, которую украл ещё в аэропорте. Сигарета была зажата губами, и я до боли в ладонях чиркал колесико зажигалке, в надежде высечь огонь. Первая затяжка принесла какое-то облегчение, меня тошнило, а дым, словно не позволял содержимому желудка выйти наружу. Хотелось глупо рассмеяться, но вместо этого я запрокинул голову и зажмурился, выдыхая крайне неприятный дым через нос. Итачи включил воду в раковине и вымыл руки, странно, что уходить он не спешил.