— Нет ничего постыдного в том, чтобы рыдать от удовольствия… Особенно, если эти твои слезы вижу только я, — он смеётся, чувствует, как в голове уже самую малость мутнеет от того, как же хочется…хочется… Но намного больше хочется сделать приятно Локи, заставить его расслабиться и довериться для того, чтобы после просто… Разорвать на атомы… Довести до грани… Добиться помутнения рассудка…

— Ещё одно чёртово слово… — он выдёргивает руку и хватает золотистые пряди. Больно оттягивает, заставляя открыть горло. Шипит: — И ты уже ничего не сможешь видеть. Просто потому, что я выцарапаю твои глаза, Тор!..

Он зол, рассержен и смущён. Он вгрызается в чужую сильную шею, в том самом месте, где она переходит в плечо и совсем рядом с веной/артерией/пульсом… Парень жмурится и стонет.

Боль не должна приносить так много удовольствия. Злость Локи не должна окатывать его такой жгучей похотью.

— Я согласен остаться слепым, если ты будешь моим поводырём…

— Я вытолкну тебя под машину на первом же переходе…

В какой-то момент к дверной ручке они тянутся оба. Кто именно её нажимает разобрать так и не удаётся, но Тор вваливается в комнату, а затем захлопывает дверь ногой. Замирает.

Время совершает кульбит. Останавливается.

Они останавливаются тоже. Всё, что «чересчур», будто бы остаётся за дверью.

— Как ты… Как ты хочешь?.. — голос становится тихим, дыхание остаётся прерывистым.

Злость улетучивается, Локи в его руках почти незаметно напрягается.

— Сверху… — он закрывает глаза, чтобы не показать вдруг объявившейся уязвимости, и прижимается своим прохладным, влажным лбом к чужому. Шумно дышит, ненароком подмечая, как напрягается парень от первого слова. Тихо дополняет: — Хочу быть на твоих коленях…

— Ладно…

Тор слабо кивает, делает пару шагов и опускается на постель. Локи, не церемонясь, тут же рывком опрокидывает его на спину.

Они не запоминают, как сдирают одежду друг с друга, расшвыривая её в разные стороны и разрывая жадные/дикие поцелуи. Когда из препятствий остаётся лишь нижнее бельё оба замирают вновь.

Они будто бы каждый раз играют в длинную гонку, поделённую на короткие яростные дистанции, полные жадности и страсти… Когда они заканчиваются, всегда наступает момент тишины и нежности.

И тёплой/прохладной кожи становится слишком много. Прятаться больше не за чем.

Пару секунд они просто дышат, пялясь друг другу в глаза.

Тор медленно поднимает руки и опускает на узкую, крепкую спину. Ведёт вниз.

Лопатки, рёбра, позвонки, поясница… У края боксеров замирает. Чуть поддев его, оттягивает выше и отпускает. Раздается звонкий шлепок, а у мальчишки подгибаются локти, и он просто падает на чужой сильный торс. Судорожно тихо выдыхает.

— Дыши, ладно… Я ещё даже не дотро…

— Перестань…

Он пытается этого не делать, пытается удержать внутри себя эти скулящие нотки, но получается, мягко говоря, хреново. Пальцы надрывает болью, до того сильно они впиваются в покрывало. Тор замирает.

Только сейчас до Локи доходит всё полностью и окончательно. Доходит до его тела, до его сознания. Он вроде бы чувствует себя нормально, но испуг затапливает. Заставляет дрожать и тело, и голос.

Но Тор не отталкивает, не отпихивает и не накидывается. Не смеётся и не кричит. Не пытается издёвкой и слишком нарочно активными ласками расслабить его.

— Я не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось, ладно?.. Если что-то пойдёт не так, просто скажи и…

Он чуть хрипло, нервно смеётся. Шепчет в ответ, опаляя дыханием чужую ключицу:

— Я знаю, как это бывает… Все сначала так говорят, а потом… Ой, прости, мой член сейчас разорвёт, я хочу потрахаться и… — одного лишь желания недостаточно, чтобы открыть глаза. Его тело, его разум… они все ещё помнят, как отец… как тот, первый куратор…

— В отличие от эмоций, свой член я контролировать умею… — Тор фыркает, пытаясь разрядить обстановку.

Получается явно не очень.

Он мягко касается острых скул, подбородка. Заставляет Локи поднять голову и всё-таки посмотреть себе в глаза. Мягко целует в губы, а затем говорит:

— Давай же… Ты сверху, и это твой праздник жизни… Всё в твоих руках, Локи.

Он смотрит во всё ещё тёмные глаза напротив и не понимает. Как Тору удаётся проговаривать эти четыре буквы так, что они всегда звучат по-разному. В зависимости от ситуации, хах.

Вроде бы: Л-о-к-и… Так странно. То жадно, то нежно…

Когда-нибудь… Наступит ли такой момент, когда это будет произнесено…с любовью?..

— Даже не предполагаешь, что я могу нагнуть тебя, да?.. Засранец… — он качает головой, пронзительно смотрит в глаза, тоже пытаясь как-то уменьшить нервное напряжение.

Тор закатывает свои глаза и с усмешкой вздыхает.

— В тумбочке слева, верхний ящик…

— Ладно…

Он кивает, приподнимается, тянется к ящику. Не нарочно проезжается своим пахом по чужому, пытаясь нашарить что-то похожее на смазку и презервативы. И каменеет…

— Т-тор… — прямо сейчас он не хозяин тону и тембру своего голоса.

Он вздрагивает, сжимая в кулаке то, что искал.

— Не шевелись… — он не приказывает, не заставляет.

В голосе больше предложения послушаться, чем чего-либо вообще.

Его ладони чуть сжимаются на чужих ребрах, ненавязчиво удерживая на месте, а затем Тор тянется вверх, широко и с нажимом лижет напряженную горошину соска.

Локи не может двинуться с места. Его ладони уже вдавливаются в покрывало, комкают его. Ящик тумбочки так и остаётся открытым.

Отчего-то вспоминается разговор две недели назад… Тогда он сказал, что не знает насколько хорош Тор, но…

Да. Он соврал. Даже/уже тогда соврал.

Но даже представить себе не мог, что парень сможет превзойти ожидания.

Кончиком языка по ореолу, аккуратно, но на грани с болью прихватить зубами и прокрутить. Поиграться с ним языком.

Пройтись ладонями по спине, животу и спуститься к паху. Оттянув резинку, скользнуть внутрь, но не касаться самого важного.

Медленно и ненавязчиво раздеть его окончательно.

— Т-тор… — он оставляет презервативы и смазку где-то на постели и стонет, вплетая пальцы в мягкие светлые пряди.

Не знает: то ли хочет оттолкнуть, то ли наоборот заставить взять себя всего…

Он чувствует, как теплые пальцы выводят замысловатые спирали на его бёдрах, всё ближе и ближе подбираясь к аккуратным, бледным ягодицам.

Он чувствует, нервничает, но ему не хочется бежать отсюда со всех ног… Не хочется бежать так, как хотелось бежать от других… Тех, кто остался в прошлом…

Он не знает и не понимает, как это происходит, но в какой-то момент, содрогаясь от слишком сильно сжавшихся чужих зубов, Локи слышит будто со стороны:

— П-пожалуйста…

Он замирает сам, зажмуриваясь и боясь, что щёки вот-вот сгорят дотла. Тор замирает тоже. Нагло облизывает второй его сосок напоследок.

А затем тянет вниз, позволяет немного распластаться на своей груди, спрятать лицо в изгибе шеи. Говорит:

— С тебя натекло так много смазки, мм… Как думаешь, мы могли бы её использовать?..

Локи сжимает челюсти и чуть приподнимает туловище выше. Смотрит вниз.

От рельефного, загорелого живота Тора, от небольшой лужицы естественной смазки на нём, тянется тонкая ниточка… Прямо к набухшей, требующей внимания головке его члена.

— О боже… — перед глазами темнеет.

Когда на ягодицы опускаются чужие руки, он жалобно толкается назад. Чуть сильнее сжимает пальцами золотистые пряди.

— Локи… — Тору приходится прочистить горло, чтобы голос не звучал так сорвано.

Сердце в груди бьётся сильно и шумно, но тихие рваные вдохи/выдохи/стоны над ухом шумнее, громче… Они мешают мыслить, подогревают его будто на медленном огне.

И хоть парень был готов, что в первый раз всё будет так, — медленно, осторожно и сдержано, — он даже подумать не мог, что будет готов спустить лишь услышав чуть более громкий, свистящий выдох…

Облизав пересохшие губы, он продолжает: