Было много суеты, приехал представитель штаба военного округа, привез венок, уточнил время похорон, обещая прислать оркестр. Родионов вышел на балкон, было грустно. Отец прожил длинную счастливую жизнь, наполненную смыслом, и службой Родине и умер тихо и спокойно, ненадолго пережив страну которой он так верно и преданно служил.
На балкон зашел невысокий крепкий хорошо одетый мужчина:
-Владимир Иванович? - спросил он, просто, без каких-то лишних слов, которыми так изобиловал этот день.
-Да, здравствуйте, - ответил полковник.
-Владимир, - протянул мужчина свою руку.
-Владимир, - пожал ее Родионов. Рукопожатие было крепким.
- Я с мэрии, приехал узнать, чем мы еще можем вам помочь, вообщем-то все основное сделано, место на Пискаревском кладбище для вашего отца, мы все договорились! -
Он протянул Родионову бумаги.
-Спасибо,- вздохнул полковник.
-Это вот вам от нас,- гость из мэрии протянул пухлый конверт с деньгами:
-Берите, берите не смущайтесь, прошу вас! Я сам коренной ленинградец и кроме того косвенно коллега вашего отца, правда служил в КГБ, но о нем много слышал, на еще в семидесятые о нем лекции читали! -
-Спасибо, но не стоило! - Родионов еще пожал мужчине руку.
Тот протянул ему листок с телефонным номером:
-Если что нужно звоните не стесняйтесь, прошу вас! К сожалению, наше государство сейчас стало забывать о своих настоящих героях, о наших отцах и дедах которые проливали кровь за этот страну! -
-Да мой отец воевал здесь под Ленинградом на Пулковских высотах!-
-И мой тоже, - ответил гость из мэрии:
-Ну ладно извините, я у вас ненадолго, я спешу, если будут проблемы, прошу, звоните мне!-
Родионов зашел домой. Он открыл дверь своим ключом, зашел - жена была дома.
-Наконец явился, не запылился - она вышла к нему с бокалом шампанского в руках растрепанная, в халате, со следами макияжа на лице:
-Нам надо поговорить.
-Прости Света, говорить нам не когда, я уезжаю в командировку, мне надо срочно собираться, через полтора часа вылет! -
-Да мне плевать на твои командировки. У тебя вся жизнь или служба или командировки. Вот и сына мне испортил, мерзавец! -
Владимир не обращая внимания на слова жены, молча, прошел в свою комнату и начал из шкафа перекладывать сложенные вещи в свою большую дорожную сумку.
-Знакомьтесь, - Светлана появилась в дверях его комнаты с полноватым лысым мужчиной в очках:
-Это Владимир - мой муж, а это Андрей мой любовник.
Андрей смутился, и автоматически взял ее за руку:
-Света, Светочка ну ты чего, так же нельзя.
-Ничего! Я даже рад за вас! - успокоил Андрея Родионов.
Света вырвала свою руку у любовника:
-А как можно? Ты видишь, что он говорит? Как с вообще как с этим человеком можно? Ему на все кроме себя и своей службы плевать. На меня плевать, на сына плевать. Он думает только о себе. У него жена уходит к другому, а ему все равно у него командировка! -
Родионов складывал вещи, не выражая никакого негатива к происходящему:
-Прости Света я и, правда, спешу, а потом мы с удовлольсвием с Андреем встретимся, если тебе так надо, посидим, обсудим нашу жизнь, теперь уже это как я понял с твоих слов, жизнь втроем?
При этом полковник усмехнулся. Светлана стояла в своем синем легком халатике, накинутом на голое тело и негодование, вызванное полным равнодушием мужа, переполняло ее. Андрей был, немного испуган, он понимал то все идет как-то по-другому, чем он себе представлял. А пьяная Светлана негодовала:
-Да не теперь уже давно. Мы давно втроем, вернее вдвоем, но вдвоем без тебя Родионов. Это как в анекдоте, помнишь?
-'Скажи милый, ты будешь заниматься любовью со мной и с соседом',- она играла голосом, изображая то женский фальцет, то мужской низкий тон:
- а милый ей в ответ: 'нет, дорогая, я не согласен'. 'Ну, хорошо, мы тебя исключаем'. Так и здесь мы тебя исключаем Родионов. Я тебя исключаю. Раз и навсегда. Исключаю из своей жизни. Проваливай. Вали в свою командировку и не приезжай больше. Я ненавижу тебя!-
Она срывалась на визгливый неприятно режущий слух крик, в котором явно проступили истеричные нотки. Синенький халат распахнулся, и полковник даже отвернулся, чтобы не видеть ее розовое обнаженное тело. Раскрасневшаяся от злости Света запахивала халат, пряча свои прелести, и была такой чертовски привлекательной в этот момент.
А ее переполняло чувство злости к этому бесчувственному человеку, которому она так дешево продала свою жизнь свое тело. Какая же я была дура, ведь сразу было видно какой он. А я верила, что все изменится! Что все будет по-другому. Но боже как это было обидно!
Андрей сразу потянул ее за руку в другую комнату, как свою личную собственность, которой по праву сказанных ей слов теперь он мог безраздельно сам распоряжаться, и она неожиданно поддалась, уступила. Босыми ногами пошла следом за ним. Дверь громко хлопнула как выстрел в тишине, и Владимир вдруг остался совсем один в этой комнате, у платяного шкафа, у сумки уже почти полной вещей. А ведь было время и они не могли расстаться друг с другом, как они любили тогда друг друга. Страстно, нежно. Ходили всегда вместе за руку, как Шерочка с Машерочкой. Да так смешно их называл отец Владимира. Кто были эти Шерочка и Машерочка, откуда взялись и что они делали, для всех так и осталось загадкой, а он не успел спросить у отца до смерти про них. Да были неразлучны и счастливы. Да, была любовь. И все куда-то прошло, утекло как песок между пальцев. А ведь еще совсем недавно она сама собирала ему сумку во все такие поездки.
И полковник только сейчас понял, что потерял жену теперь уже навсегда. Зеркало их жизни разбилось на тысячу осколков, которые уже не склеить и не собрать воедино. Наверное, он должен был ругаться, как делают все нормальные люди в этом мире, когда у них забирают что-то им принадлежащее им, а этого Андрея спустить с лестницы. Но ему этого уже было не надо. Он потерял свою жену навсегда и с этим смирился, как смиряются тяжко больные люди со своей смертью, покорно принимая ее. В кармане он нащупал табельный пистолет Макарова. Где же кобура? Он вынул пистолет и с ним в руке полковник постучал в дверь в комнату жены. Подождал немного и потом вошел. Андрей и Света сидели на кровати, рядом, Андрей обнимал ее и гладил рукой по волосам словно ребенка. И эти оба увидев его с оружием в руках, вздрогнули. Светлана встала, и медленно пошла навстречу обманутому мужу:
-Не надо Вова, я прошу тебя не надо. Это не выход.
Он понял всю нелепость и драматизм ситуации. Полковник и правда выглядел как Отелло, на миг увидев свое отражение в зеркале шкафа - бледно серое лицо, небритый, синие круги под глазами. Боже мой, как глупо! А неужели она думает, что я хочу устроить кровавую разборку? И на миг с улыбкой он представил себе заголовок в газете: 'придя домой, полковник генерального штаба застал жену с любовником и убил обоих!'. Как же это все глупо и пошло.
-Ты не знаешь, где кобура? - спросил Владимир, пряча ствол. Андрей встал, попятился к окну. А Света наоборот делала шаги своими босыми ногами ему навстречу, приближаясь все больше и больше. Он даже почувствовал запах духов, и у него закружилась голова. Она поправила белые волосы рукой и взяла мужа рукав.
-А тебе только это надо?- спросила Света. 'Лучше бы он убил меня как мужик' подумала она. 'Но разве он может кого-то убить?'. Она повернулась к нему спиной.
-Да пошел ты,- безразлично бросила жена в него фразой так сочно, словно дала оплеуху, и включила телевизор. Замелькали лица со вчерашнего новогоднего шабаша. Те же веселые лица. Телевизор громко кричал, из него лилась эта проклятая музыка. Все это напомнило ему ночь накануне, напомнило ему, как пришла, взволнованный дежурный офицер принес ему весть, что полк сына беспечной рукой командования введенный в Грозный, разбит, расстрелян, а остатки сражаются в полном окружении. Это полное безразличие к происходящему со стороны власти и этих скачущих шутов, поющих свои идиотские шлягеры, отупляющие народ, низводящие его до пьяного убого быдла. Она не убавляла, а лишь переключила на другой канал, а там шла передача прямо из самого Грозного. Журналисты НТВ брали интервью у Дудаева в Рескоме. И было видно, что это они, а не мятежный президент, назвали российские войска оккупантами, бравый усатый генерал восторженно рассказывал им, как мужественно его герои дерутся за свободу республики. Промелькнули кадры, показавшие массово убитых российских солдат, сгоревшую технику, танки, которые почему-то неподдельно обрадовали этих журналистов, именовавших наших военных не иначе как федералами. Промелькнуло обещание показать интервью с пленным российским офицером. И если, вчера все увиденное им, было просто циничным безразличием зажравшегося шоу-бизнеса к происходящему, то в сегодняшнем репортаже, выпущенном в эфир не где-то там подпольно, а на центральном канале он усмотрел прямое подлое предательство. Предательство армии, предательство его самого, предательство его сына. И он больше уже не мог всего этого терпеть.
