Узнав в одном из раненных, которых грузили полковника, Родионов, приказал бойцам задержать его носилки на несколько минут. Раненный Кузов то пребывал в блаженном полузабытье, то снова приходил в себя, боль в колене крепко держала его, не отпуская, но в тот момент генерала узнать смог и даже обрадовался ему. Так бывают рады старые друзья, не видевшиеся долгий десяток лет, а ведь они были едва знакомы. На лице раненного полковника даже появилось что-то похожее на улыбку. Кузов слегка приподнялся на локтях, морщась от боли.

-А это вы? Почему вы не уехали с Петровым? Почему вы остались здесь? Впрочем, я очень рад вас видеть! -

-Кузов дорогой мой? Что с вами случилось?- в ответ спрашивал его Родионов

-Вы товарищ генерал все-таки не уехали!- слабым голосом, воскликнул Кузов, и тут же начал рассказывать:

-Во вчерашней атаке мы взяли у немцев две батареи с орудиями и снарядами, я получил приказ генерала Новикова организовать артиллерийский огонь этих батарей по немцам. Собрал, всех кого мог. Мы подготовили позиции и в упор почти час стреляли по наступавшим фрицам! Пока они не опомнились. А потом нас накрыли таким сильным огнем, что буквально враг разнес нас в дребезги. В живых почти никого не осталось, мне повезло, я был на КП! -

-Ему трудно говорить,- вмешалась заботливая медсестра:

-Он сильно очень сильно обезвожен.-

Она бережно смочила сухие губы Кузова мокрой тряпочкой. Генерал ей кивну и начал успокаивать Кузова:

-Ну и к черту эти орудия! К черту Илья Матвеевич! Главное, вы сами живы!-

И он бережно сжал его плечо. Но полковник продолжал, делясь наболевшим, пережитым:

-У меня были артиллеристы, их после обстрела только трое осталось и все они, не желая попасть в плен немцам, зашли в море по пояс, и, у меня на глазах застрелились. На моих глазах! -

-Глупо - с укоризной, ни принимая этого, покачал бинтованной головой Родионов, с ненавистью вспоминая бежавшее командование:

- Очень глупо. Лучше умереть с фашистом, чем оставить его в живых. Сегодня ночью уже к нам прошли два тральщика, две подводные лодки и пять охотников. Мы отправили почти семьсот человек, раненных. А завтра, ночью, я верю, будет эскадра. Нам только надо продержаться до завтра! -

-Какая армия гибнет! - вдруг беззвучно заплакал Кузов, опустившись совсем обессилев, слез не было, его лицо затряслось от беззвучных рыданий:

-Какая армия, какая армия погибает! -

-Да, - печально согласился генерал, он оглянулся и увидел в ночи сотни человеческих силуэтов на берегу. Людей верящих в эскадру, теперь больше даже чем в бога, с покорным согласием провожающих раненных на корабль, так словно они хотели как можно дольше прикасаться к своей воплощенной в них надежде на спасение. И кроме этой веры у них сейчас уже ничего не оставалось, они жили ей. И не было той давки, того беспорядка как в тот день когда бежал с этого же берега со штабом генерал Петров. Сейчас вес было честно, все справедливо и люди не смели проявлять малодушие. Раненые, раненные, - были, прежде всего.

-Эх, какая армия была, такую за год не подготовишь! - вздохнул он, слабо сжав кисть Родионова своей ледяной рукой.

-За десять лет такую армию не подготовишь! - отвечал ему генерал. Медсестра положила Кузову руку на лоб:

-Товарищ генерал, наверное, нам спешить надо?- прошептала она. Он ей улыбнулся.

-Прощайте,- сказал Родионов полковнику, и посмотрел на ожидавших носильщиков, те поняли и бережно подняли, и понесли носилки с Кузовом дальше, по причалу на качающийся на волнах катер. Один из тех отчаянных смельчаков, которые смогли через вражеские заграждения прорваться той ночью к Херсонесскому берегу.

-Быстрее! Быстрее грузите! - шумели с катера матросы. Храбрый капитан катера - высокий красавец моряк в лихо заломленной фуражке курил у борта и бойцы подходя к нему, жали по очереди его большую и крепкую руку, руки его матросов, благодаря их:

-Спасибо, спасибо! -

- Вы же еще вернетесь за нами?- спрашивали с надеждой они.

-Ждите нас завтра, мы придем!- отвечал бравый капитан, хотя сам он не знал сам, сможет ли он завтра вопреки всему прорваться сюда, пробиться ночью к этому берегу через немецкую блокаду. Но он не имел права отнимать у людей их веру.

-Товарищ полковник, прошу вас, передайте туда, не большую землю, что мы умрем, но выполним свой долг до конца! - провожали Кузова, стоявшие у пирса солдаты, и он что-то шептал им в ответ. И понимал, как жаль, что его не услышат, а так много он хотел сказать им всем на прощанье, те самые главные слова, идущие из сердца, которые они должны были обязательно услышать от него, но не мог даже шевелиться, окончательно потеряв все силы.

-Возьмите знамена, знамена возьмите! - на катер передали бережно свернутые знамена частей.

-Мы еще вернемся!- крикнул с катера, пряча слезы отчаянный капитан, крикнул так, что бы как можно больше людей это слышало.

Катер отошел от берега. Лежа на его борту в силуэтах людей на разрушенном причале Кузов искал знакомую фигуру генерала, и не мог найти ее. Вспышки осветительных ракет выхватывали из ночи тысячи людей стоящих на берегу плотной стеной.

-Прощайте,- шептал им полковник.

-Прощайте! - говорили раненные и матросы с катера.

-Прощайте товарищи! - отвечали им с берега.

-Знамена сохраните знамена! - кричали в след катеру.

И удаляющийся вдаль берег потонул во мраке, теряя смутные очертания. А люди на берегу стоявшие у воды и скал, провожали глазами этот маленький, тающий в темноте сторожевой катера, махали ему вслед руками. В них жила еще надежда. Но эскадра за ними не пришла не в следующую ночь не в другие ночи, когда они, истекая кровью, дрались за эту дающую им веру в спасение полоску берега.

А эти дни в Новороссийске горели разбомбленные немцами советские корабли лидер 'Ташкент', транспорт 'Украина', эсминец 'Бдительный' и другие. 'Надо спасать флот!' - говорил вице-адмирал Октябрьский.

Наступало утро, а люди все стояли, не расходились, вглядываясь в пустынный морской горизонт.

-Ну что же вы стоите товарищи, встанет солнце прилетит немецкая авиация и сделает из нас из всех тут кровавую кашу!- прозвучал, чей-то взволнованный голос.

-В оборону товарищи!- скомандовал генерал Родионов, и его тут же поддержали другие. Сотни голосов откликнулись таким же призывом.

-Строится!-

-Строится! -

Гремели разноголосые команды. Надо было сражаться, надо исполнять свой долг до конца и ни как иначе было нельзя.

И люди радовались любому приказу, они стали строится в колонны и маршем со слой обреченностью двинулись в сторону переднего края. Спуски к берегу и обрывы опустели. В ночь со 2 на 3 отчаявшиеся защитники изберут новый военный совет армии взамен сбежавшего, и хоть он и просуществует меньше суток, но это явилось редким случаем самоорганизации.

В попытке прорваться в горы к партизанам, в стремительной атаке погиб генерал-майор Петр Кузьмич Родионов. Он был сражен пулей, в первых рядах ведя за собой бойцов. Его тело было позже обнаружено и похоронено немцами, отдавшими ему воинские почести.

Священная обязанность командира разделять судьбу своих подчиненных до самого конца. В этом есть та особая горькая, но и, особенно, высокая честь которую знают немногие.

4 июля основная масса обескровленных измотанных голодных советских войск на Херсонесском полуострове после чудовищного по силе артиллерийского обстрела и интенсивной бомбежки все же сдалась врагу. Люди просто не могли уже больше сопротивляться. Не было сил, не было боеприпасов, отчаявшиеся стрелялись, другие уплывали в море на подручных средствах в надежде таким образом спастись от плена.

Перед строем пленных немецкий офицер произнес: 'немецкое командование милует вас, потому что вы храбро как подобает настоящим солдатам, сражались'.

Но взорванная батарея продолжала жить и сражаться еще до 12 июля.

Будучи полковником генерального штаба, знавшим военную историю, Родионов понимал горькую правду войны, стоящую за эвакуацией командования Черноморского флота и Приморской армии.