Сознание вернулось ко мне без предупреждения, парализовав на месте, и я сразу же понял – что именно послужило столь сильным отрезвляющим фактором. Вода. Сорокаградусное содержимое природной купели всё более явно теряло свою прежнюю температуру тем быстрее, чем ближе я подбирался к спасительному настилу кафеля. Вскоре ноги мои начало заметно морозить, и я уже готов был, унимая беснующееся воображение, сделать последний шаг за пределы купальни, когда свет фонаря прервался, перекрыв мне путь к отступлению. Это затемнение длилось совсем недолго – не более двух секунд – однако в моей голове пронеслась как будто бы целая вечность, и я, замерев на месте соляным столпом, готов был поклясться, что свет не умер полностью – он просто не падал в том направлении, куда я смотрел.

Как если бы кто-то встал на его пути, бросив в мою сторону тяжёлую тень.

Голова моя сама собой дёрнулась вверх – животный инстинкт самосохранения заставил встретить угрозу лицом к лицу – но я потратил слишком много времени на последнюю догадку, и к моменту, когда мой испуганный взгляд поравнялся с отдалённым светочем фонарика – меж нами не находилось уже никого и ничего.

Тихо-тихо заскулив от ужаса, я дёрнулся к освещённому пятну стены и прижался к нему так, словно тот мог защитить меня от любых кошмаров и опасностей.

Но кто?.. Кто мог обнаружить меня здесь?.. Один из местных жильцов?.. Или?..

– Юичи! – громоподобный возглас Ямато-старшей заглушил даже мысли в моей голове, оставив после себя противный писк в ушах. – Что произошло?!

Подтолкнув себя чуть ближе к раздевалке, я открыл было рот, чтобы ответить тёте, но слова леденели в самом моём горле, обретая форму скомканного и сдавленного сипения. Я не мог ответит…

И тут в конусе света появилась она сама. Ямато Мэй, обеспокоенная и явно недовольная. Одетая в одну только мокрую рубашку и джинсы, женщина буквально ворвалась в мужскую раздевалку – но не успела сделать и нескольких шагов, как нашла меня в целости и сохранности.

– Ты!.. – ноздри вдовы раздулись от гнева. – Ты хоть понима..? Нет… Девочки, закройте глаза! Зажмурьтесь, быстро!

Выжигающий взгляд женщины метался по моему телу сверху вниз, и я далеко не сразу сообразил, что стою в луче фонаря совершенно голый, опираясь плечом и обеими руками о стену. Только сил на большее у меня уже не оставалось – даже на то, чтобы прикрыться. И потому, выбрав наименьшее из зол, я просто соскользнул на пол.

Тётя Мэй подлетела ко мне за секунду. Схватив со шкафчиков первое же попавшееся под руку полотенце, она рухнула рядом со мной на колени и, развернувшись так, чтобы не заслонять свет, принялась обтирать меня с ног до головы.

– Что за бессмыслица!.. – пробормотала женщина себе под нос тоном, в котором удивления было значительно больше, чем гнева. – Ты же весь холодный… Словно только из реки вылез… Ты что, так и не заходил в воду?! Но нет… Нет… Ты ведь мокрый… И голый… Юичи, что случилось?.. – с этими словами Ямато-старшая обхватила мои пылающие щёки ладонями и посмотрела мне прямо в глаза – внимательно, строго и как будто бы даже испытующе. Она хотела знать, что именно здесь произошло. И я не мог больше молчать.

– Тут… – слова давались мне с трудом. – Тут кто-то был… Кто-то загородил собой свет…

Резко отстранившись, Ямато Мэй бросила несколько быстрых взглядов в окружающую темноту. Её лицо напряглось, а уши дёрнулись вверх, совсем как у животного, догадывающегося о присутствии охотника.

– Девочки, – вдова уже не казалась столь же уверенной, как прежде. В её голосе послышалась скрытая агрессия. – Готовьтесь собирать вещи. Мы уходим…

– А с братиком всё будет хорошо?.. – слабо поинтересовалась небольшая фигурка, стоящая на самой границе света и тьмы.

– Я устала повторять – никакой он тебе не братик! – вдова прислонила меня к стене и встала во весь рост, продолжая сверлить меня взглядом сверху вниз. – Мы выберемся отсюда – и больше никогда его не увидим. Вам понятно?!

Страх снова раздувал в женщине агрессию – в том числе и по отношению ко мне – и чем сильнее был он, тем яростнее Ямато-старшая готова была бороться со всем окружающим миром. Так она сражалась за внимание своего супруга, опасаясь потерять единственного понимающего её человека – и так же ссорилась с моими родителями, находя тысячу и одну причину для новых и новых склок.

И… Наверное, было что-то удивительное в том, как быстро женщина поверила моим словам. Как легко пожертвовала умиротворением горячего источника ради безопасности своего семейства… Ну и меня вдобавок.

Сборы заняли каких-то несколько минут, но для меня как будто минули целые сутки: мокрое, трясущееся тело отказывалось повиноваться приказам и влезать в одежду, а мир за пределами желтоватого света приобрёл оттенки молчаливой враждебности. За каждым углом мне начали мерещиться шорохи и скрипы, в далёком шелесте дождя зазвучали пугающие, нереальные голоса, а из-под потолка – в блике линзы фонарика – на меня взирал некий загадочный образ, придуманный моим же подсознанием.

Глаза!..

Я никак не мог выбросить из головы это короткое слово, эту навязчивую мысль, которую просто не с чем было связать.

Глаза… Эти глаза… Глаза…

Рассеянные вопросы и попытки разобраться в расплывчатых воспоминаниях вскоре оставили меня, оставив в голове один только зацикленный на самом себе мотив – набор букв, смешавшийся в нелепом хороводе и давно потерявший своё реальное значение.

Глазаэтиглазаглазаэтиглаза…

Свербящая боль в голове становилась всё сильнее. Она как будто бы готовилась к прорыву – намеревалась заполнить собой всё остальное тело, но привнести вместе с этим хоть какую-то ясность. И, отдавшись накатывающим спазмам, я приготовился к откровению…

Но оно не наступило. Кровь просто пульсировала в моём черепе, гоняя пронзительные вспышки боли от глаз к затылку и обратно, и где-то далеко-далеко, в другом времени и месте вновь зазвучал слабо различимый протяжный скрежет.

Резким движением потянув на себя куртку – отчего у воротника что-то неприятно затрещало – я подхватил оставленный тётей фонарик и выскользнул вслед за ней в приёмный зал купален. Поток ровного света вырвал из темноты её фигуру – тонкую, хрупкую, но явно готовую к борьбе – и якобы невзначай скользнул из стороны в сторону, отмечая дальние углы и пустующий прямоугольник дверного проёма.

Не вымолвив ни слова, Ямато Мэй взяла дочерей за руки и потянула их к выходу. Она не стала даже забирать у меня единственный источник света – предпочла вместо этого полный контроль над обеими девочками – и это яснее любых заявлений доказывало готовность женщины к самому худшему.

Стараясь не отставать – насколько это было возможно в получившемся неудобном состоянии – я заковылял следом. Прямо через пустую прихожую, потом налево – вдова решила возвращаться по той же стороне, с которой мы пришли – и дальше вдоль небольшой зелёной зоны.

Дождь лил уже значительно, чуть ли не втрое слабее, и в подступающей со всех сторон тишине каждый скрип деревянного настила казался новым ударом грома. Не говоря уж о сбивчивом дыхании близнецов, которое, как мне казалось, могло созвать всех хищников в округе – и четвероногих, и тех, кто мог ходить по этому особняку на своих двоих. Мать, понизив голос до злого шёпота, пыталась утихомирить девочек, но те были слишком напуганы, чтобы слушаться, и слишком близки к рыданиям – чтобы притихнуть самостоятельно.

Ямато Мэй теряла терпение очень быстро: мы не дошли и до нового поворота, как её слова успокоения начали приобретать стальные нотки приказов. И, не выдержав, я рискнул отвлечь их всех – и себя самого заодно – первым, что вообще пришло в голову.

– Простите! – в полный голос проговорил я, привлекая к себе внимание остальных. Фонарик в моей руке ощутимо вздрогнул, и конус света начал беспорядочно вилять из стороны в сторону. – Я… Приношу извинения… За то, что случилось…

– Не за что извиняться, – буркнула тётя, слегка замедляя шаг. – Если ты на самом деле что-то видел – то есть кого-то…