– Собирайся, через полчаса выходить! – забирая у меня пакет с молоком, Люцифер окинул меня взглядом.
Я был в одних штанах и то с расстегнутой пуговицей и ширинкой.
– Хорошо она тебя отделала!
– Чего? – не понял я, вытаращив глаза.
– Иди в зеркало посмотрись! – посоветовал брат, развернулся и ушел с молоком.
Я пожал плечами и направился в ванную комнату, к зеркалу. Разглядывая свое отражение, я не смог не улыбнуться. Роза изодрала мне все руки и лопатки своими чудными коготками. Так что, озверел той ночью не только я один. Я не помнил, когда она меня раздирала, честно говоря, даже не чувствовал. Я провел пальцем по одной из царапин и ощутил легкое пощипывание, словно после кошачьей царапки. Я не мог сказать, что это было приятным ощущением или мне как-то это нравилось, но я решил не думать об этом, а просто довольствоваться прошедшей ночью.
Я поднялся на второй этаж и поскреб пальцами по двери Люцифера. Через две секунды он выскочил, словно ошпаренный и, вытаращив на меня глаза, прошептал:
– Чего?
– Мы не поедем в университет, – решив за нас двоих с Розой, сказал я.
– Неужели ты думаешь, что расстроил меня этим заявлением? – все также, шепотом спросил Люцифер, улыбаясь, как хитрый засранец.
– Нет, идиот! Мне вообще по боку, что ты там думаешь! Я просто говорю тебе, что мы не поедем в сраный университет! – усмехаясь, ответил я и, смотря искоса на него, пошел в комнату.
Ангел все еще спал, нежно посапывая и сладко постанывая. Я сел на кровать и начал разглядывать ее. Ничего нового на ее лице я не обнаружил, но оно продолжало меня манить. Да какое к черту лицо, когда из-под одеяла виднелась обнаженная часть спины, шеи, плеч…Я так усердно воевал с собой, чтобы не начать приставать к ней.
Роза вздохнула и перевернулась на спину, скинув с себя одеяло. Я чуть не заплакал от желания, и, испугавшись за свои дальнейшие действия, подло сбежал на кухню, залез за стол и, трясясь, как осиновый лист, умолял свою похоть заткнуться.
– Ты что здесь делаешь? – в дверях снова появился Люцифер, только уже одетый.
–… она голая… – проскулил я, сжимая пальцами столешницу.
Люц еле сдержался, чтобы не заржать. А я даже не мог злиться на него – мозг был слишком занят желанием прикоснуться к Розе, и на издевки Люца у него не было времени.
– Так какого черта ты тут сидишь, а не с ней в кровати? – спросил он, наконец, более или менее успокоившись.
– Она спит…
– Ну и что? – удивился Люцифер, присаживаясь за стол. – Разбуди! Что так сложно?! Не знаешь, как это делается? Хочешь я дверью хлопну погромче?
– Нет, знаю все, просто не хочу ее будить… Пусть спит! – я ответил каким-то мечтательным голосом.
Лицо брата стало таким паскудным, глаза расширились, а губы превратились в тонкие, улыбающиеся нити.
– Что? Что у тебя с лицом?
– Ты влюбился! – брат вынес вердикт.
– Нет! – испуганно прошептал я и замотал головой. – Нет!
– Дурак ты глупый! – покачивая головой, сказал Люцифер. – Я же тебе говорил, чтобы не случилось, как бы она ни давала, какие бы песни не пела, никогда не влюбляйся! Твое счастье кончилось, брат.
– Ты чего несешь, Люц? – Возмутился я и еще интенсивнее замотал головой – Я не люблю ее!
– Гавриил, ты хоть себе-то не ври! На твоей роже все написано! Ты в глубоком анусе, мой ненаглядный брат. Влюбиться – это кара господа или дьявола или природы, я не знаю чья, но это точно кара! И поверь, ты скоро в этом убедишься! Лучше получить по морде за использованную шлюху, чем шлюха ударит тебя в сердце и в душу! Подумай об этом, Гавриил. Я не хочу потом смотреть, как из-за твоей глупой башки, ты собираешь пазл из своего сердца, только черта-с-два ты его соберешь так же, как было до этого.
– Нет! – как попугай, я повторял одно и то же слово, понимая, что он прав.
Я действительно был влюблен в нее, но никакой неописуемой опасности я не чувствовал от любви.
– Что ты говоришь? – прошептал я. – Люц, я счастлив! Я, черт возьми, никогда в жизни так еще не был счастлив! Это девушка – мое счастье! Ты не прав!
– Какой же ты дурак! – усмехнулся Люцифер, опуская голову. – Неужели ты думаешь, что после первого секса она сразу же станет херовой? После первого секса, Гавриил, они ловят нас в сети, которые ты хрен когда порвешь, пока они сами не захотят порвать их. Они потихоньку ослабляют натяжение, а ты, как обезумевшая рыбина, с отваливающейся чешуей, пытаешься вырваться.
– Замолчи, Люц, замолчи! Ну, с чего ты взял, что мои отношения должны именно так закончиться? Ты что? Ты же не предсказатель!
– Потому что, Гавриил, все твои отношения, то мизерное число, заканчивались именно так: ты влюблялся, тебя бросали, ты был жалок! Неужели ты думаешь, что эта девушка чем-то отличается от других? Такая же сука, которая вытащит у тебя мозг и сердце и сожрет на твоих глазах, а ты будешь только рот беззвучно открывать! Прекращай это! Не надо быть предсказателем, чтобы догадаться, что произойдет между мужчиной и женщиной! У меня в кровати их было сотни и они одинаковые!
– Нет! – я начал злиться.
Какого хера он ровняет моего ангела с этим земными существами? Как он может сравнивать небеса и землю? Кто дал ему на это право? То, что Роза была несовершенна, я это и без него знал – она могла обидеться непонятно на что и зачем. Но какая к черту разница, на что и почему она обижается, прощение все равно мне просить! Люцифер не имел права так говорить! Я жаждал двинуть ему по лицу, но я не позволил себе этого сделать, старательно убеждая себя, что он не со зла сказал все те вещи.
– Люц, эти отношения – другие! Прекрати, не хочу больше говорить на эту тему, тем более с тобой! Тебе не пора?
– Гавриил, я не хотел тебя оскорблять или твою новую убийцу, я просто имею право на свое мнение, и мне хотелось бы, чтобы мой брат хоть раз послушался меня, чтобы я потом не вытаскивал тебя из дерьма, в пучину которого ты погрузишься с этой…! Давай, до вечера!
Люцифер улыбнулся злой,недовольной улыбкой и вышел из кухни, а через несколько секунд я услышал, как захлопнулась входная дверь. Я стукнул кулаком по столу. Люцифер причинял мне боль, говоря такие вещи. Вокруг меня вспыхивали два огня: один, желаемый мной, и второй – мой брат. Я никогда не беспокоился об отношениях брата, наверное, потому, что знал, что его любовь – что-то неестественное, несуществующее. Чтобы получить любовь моего брата, надо было быть либо его братом, либо сестрой, но что это должна быть за женщина, я даже представить не мог.
Три года назад, когда мы находились в самом мерзком возрасте, когда мама всегда неправа и говорит чушь, когда гормоны закипают и срывают куш вместе с головой, когда нет страха не перед кем и не перед чем, Люцифер полюбил. Многие считают, что в переходном возрасте нет никакой на фиг любви – это долбанная обманщица-страсть, мерзкая развязность, желание доказать что-то, только кому на хер нужны эти доказательства? В любовь либо не верят, либо призирают, как мой брат. И у него были все основания так относиться к этому чувству.
Чертовка взбаламутила каждый его атом, умеющий чувствовать, полудурок сразу же превратился в джентльмена современности: он курил дорогие сигареты, на которые мы вместе с ним до 5 утра разгружали какой-нибудь транспорт; он пил и угощал, эдакий обольститель женских сердец. Мадам, в которую он влюбился, как я предполагал, сразу же показала ему, что их псевдо-союз обречен. Со стороны всегда виднее кто на что горазд, это свое даже приблизительное будущее никак не получается предвидеть, а чужое – без проблем, только слушать никто не хочет. Я никогда не говорил Люциферу, что думаю о его девушках – мои мысли касаются только меня одного. Но и брат также ни разу не сказал мне, что был влюблен в ту девушку. Для него такие слова были равносильны убийству человека. Правда, как он ни старался строить из себя бесчувственную амфибию, из него вылезло кое-что другое: девчачья нежность. Конечно, Люцифер никогда не вел себя, так как я, и после своей неудачной любви ему показалось, что не существует никаких отношений, нет семьи, нет идиотской ячейки общества, есть только плотские утехи и надменный взгляд после. Как бы мы не ссорились с ним, как бы не ненавидели друг друга, но зла никто ни кому не желал, и Люцифер думал, что своим разговором убережет меня от фатальной ошибки, которую я не собирался совершать. Наоборот, я хотел и стремился показать ему, что он ошибается, что любовь к девушке может быть чем-то большим и серьезным, чем он привык видеть.