Они успели.
Последний камень лег в баррикаду, которая намертво закрыла весь проем ворот. Точно такие же завалы замуровали остальные два прохода в крепость.
На стенах раздался гомон, резко, словно с каким-то надрывом, забился бронзовый колокол надвратной башни, сообщая о тревоге.
– Идут!
Борх поднялся на стену, потом перешел в стеновую башенку, возвышавшуюся над проходом, вдоль которого стояли воины, и служившую для управления солдатами и осмотра наступающих рядов противников. Обычно эти башенки – пять на каждую стену – становились целью вражеских осадных машин и лучших стрелков с дальнобойными луками, и потому все командиры предпочитали находиться среди солдат на стенах. Но только не в этот раз, сегодня у врага нет ни катапульт, ни лучников. Собственно, у эллисков даже оружия не было, кроме того, что дала им природа и потом улучшили умельцы черных керутов.
Ущелье заполонила черная живая река, и конца ей не было, даже когда первые немертвые подошли ко рву, в ущелье продолжали входить еще и еще.
– Спасите нас, боги земли и неба, воды и огня, – испуганно прошептал посыльный Борха.
– Боги отвернулись от нас, Алавас, – покачал головой старший махашэр Борх. – Люди решили, что сравнились силой с ними, и отказались чтить заветы небожителей.
– Их тут тысячи! Откуда столько тикеров у черных керутов? Ведь это невероятное количество камней. Столько и у императора в сокровищнице нет.
– Я думаю, им помогают тронки, кто-то из живущих за Грозовым хребтом.
– Проклятые боги, – скрипнул зубами Алавас и сжал кулаки.
Тронки. Представители всех рас, что жили в мире, от ‘ра – обладающих человеческим обличьем, до птицелюдей ‘моа. Они редко вмешивались в дела людей, но если же решались на это, то тогда реки крови текли по планете. С их помощью исчезали целые империи в прошлом и появлялись новые, они уничтожали расы до последнего представителя и создавали новые, ранее не виданные никем. Вот и сейчас кто-то из этих существ, которые считали себя богами под небом, решил поиграть в свою любимую кровавую игру.
Не менее десяти тысяч эллисков скопилось в двух ближайших долинах, если верить разведчикам.
В крепости всего пять сотен воинов. И пусть стены высоки, а ров глубок, пусть у защитников в достатке стрел, копий, масла и припасов, но справиться с таким количеством немертвых им не под силу. Эллиски завалят своими телами ров, поднимутся по стенам, цепляясь своими когтями за малейшую неровность, срываясь и вновь выбираясь изо рва, чтобы опять ползти вверх, туда, где пахнет живой кровью, где стучат в бешеном ритме горячие сердца.
Пятьсот человек: сто солдат гарнизона, пятьдесят гвардейцев, триста тридцать ополченцев и новобранцев и двадцать Сестер Лука. Еще пять махашэров, включая самого Борха. Нанести хоть какой-то урон смогут только гвардейцы с сестрами да махашэры. У одних оружие с электроном, вторым подвластны стихии.
Если бы повелителей стихий было два десятка, да сотни две сестер, да полтысячи гвардейцев, то шансы удержать крепость имелись, но… такой силы здесь не было. Задача у защитников одна: задержать хоть ненамного немертвых и дать шанс уйти подальше беженцам и главным силам укрепиться на новом рубеже, чтобы не пустить эту орду, что алчет свежего человеческого мяса, в империи.
Рядом ударили несколько луков, выпуская смертоносные гостинцы в сторону врага. Пока стреляли простые солдаты, стараясь повредить эллисков: разбить суставы, пробить головы, позвонки, или даже в случае великой удачи повредить управляющий амулет, который находится рядом с сердцем и прикрыт двойным слоем ребер.
– Лей! – крикнул Борх, когда ров за минуту наполнился рычащей и шевелящейся массой. Первые эллиски уже нащупали трещины и выступы на стенах, когда на них пролилось кипящее масло, заставляя пузыриться кожу и отслаиваться плоть от костей. Это не убьет немертвых, но выведет на некоторое время их из строя.
– Поджигай! – отдал вторую команду старший махашэр.
Когда во рву скопилось порядком масла, а часть врагов пропитались им не хуже пакли в светильниках, сверху полетели пучки горящего хвороста и лампы. В один миг пламя поднялось на много метров, а от сильного жара все стоящие на стенах отшатнулись.
– Пора! – произнес третье слово за начало сражения Борх и посмотрел на вал врагов, которые шли в ров, заваливая огонь своими телами и не давая пламени разгореться, перекрывая воздух своей массой. Под его взглядом в немертвых стали бить молнии, прорубая огромные бреши в рядах эллисков. В двадцати метрах от него со стены слетели несколько огненных шаров, которые при столкновении с вражескими рядами взорвались, разорвав на куски и обуглив несколько десятков врагов.
Огонь действовал на немертвых не хуже электрона, но не обладал такой скоростью воздействия, как святой металл. А жаль, тогда бы защитники просто залили бы ров маслом и подожгли, все, что им грозило – тяжелый запах горелого мяса.
– Камни! Бросайте камни! Они уже лезут!
Эллиски, некоторые объятые огнем с головы до ног, ползли вверх по стене. Камни и бревна сшибали их обратно в огонь, но на их место вставали другие, и их становилось все больше и больше.
– Еще масла! – скомандовал Борх. – Не жалейте его, не давайте огню тухнуть.
Еще несколько огромных котлов с кипящим маслом перевернулись через край стены, отправляя свое содержимое на головы созданий черных керутов. В двух местах пламя во рву вновь вспыхнуло, жадно набросившись на промасленные тела. От жара солдаты отворачивались, теряли внимание и просто не верили, что там может выжить хоть кто-то, пусть он и не считается живым.
И зря.
Но что взять со вчерашних крестьян или погонщиков, торговцев и охранников караванов, которые видели эллисков только на картинках у бродячих трупп весельчаков?
А немертвым было плевать на жар, от которого у людей на стенах сворачивались брови и ресницы, перехватывало дыхание, нагревалась бронза и сталь доспехов. И они ползли, лезли все выше и выше. Вот первые твари уже совсем рядом с крепостными зубцами, еще немного, еще несколько метров и они окажутся на стенах, среди солдат. И в этот момент в них ударила невидимая воздушная волна, срывая со стен, растирая о каменные блоки, подбрасывая высоко вверх, чтобы уронить на огромной скорости на землю, где превратятся в мешок из костей и мяса, разрушая управляющие амулеты.
Борх только покачал головой. Он не раз попрекал махашэра Пиюлта за его страсть к излишней силе ударов. Зачем так жечь тикеры и самого себя? Бой только начался, а несколько камней в ожерелье уже, должно быть, рассыпались, превратившись в невесомый прах.
Хотя для кого беречь сейчас камни? Чтобы потом черные керуты вставили их в тела пленников, тем самым превратив в эллисков?
Сестры Лука зря стрелы не переводили, выбирая среди эллисков поводырей – более умелых, сильных, сохранивших зачатки разума и остатки памяти. Эти твари могут координировать примитивных собратьев, направляя на слабые точки обороны и укреплений, координируя свои действия, создавая кулак, если есть возможность прорвать оборону защитников.
Самые меткие стрелки во всем мире, с оружием, в которое вставлены тикеры, идеальными стрелами, которые изготавливают лишь немногие мастера-оружейники, и наконечниками, покрытыми слоем электрона, сплава из серебра и золота разрушающего ту силу, что делает эллисков неубиваемыми созданиями.
Но мало, слишком мало этих молодых и красивых женщин, чтобы выбить всех поводырей, не говоря уже и о массе простых немертвых.
Как ни сражались люди, сколько бы ни выливали горючей жидкости на голову врагов и сколько бы ударов ни наносили махашэры, но тот момент, когда твари забрались на стены, случился. А когда это произошло, то люди стали гибнуть один за другим.
Уже некому стало сбрасывать карабкающихся немертвых со стен, и те словно муравьи облепили их.
Волна плотного, как камень воздуха ударила на площадку рядом с лестницей, которая вела со стены во двор крепости. Пиюлт, не разбирая на своих и чужих (впрочем, своих там почти не осталось), снес почти сотню сражающихся. Потом ударил своим любимым воздушным тараном вдоль стен, разбрасывая во все стороны людей и эллисков.