– Вот оно! – сказал он наконец. – Здорово, а? Очень даже мило, по-моему. Смотри, я все подсчитал. В нашем распоряжении ровно девятьсот семьдесят три яйца. Они нам стоили ровно две тысячи семьсот шестьдесят долларов, считая песок по шестнадцать долларов унция и не принимая в расчет наше с тобой время. А теперь слушай. Если мы выжмем из Бешеного по десять долларов за штуку, мы получим ровным счетом шесть тысяч девятьсот семьдесят долларов чистого барыша. Вот это куш, скажу я тебе! И половина моя! Так и запиши, Смок, – я тебе до того благодарен, прямо выразить не могу. Плевать я хотел на всяких букмекеров, я теперь всю жизнь буду ставить на кур, а не на лошадей.

В тот вечер в одиннадцать часов, когда Смок уже спал крепким сном, его разбудил Малыш; от его меховой парки веяло стужей, и рука, которой он дотронулся до щеки Смока, была ледяная.

– Что там еще? – проворчал Смок. – У Салли последняя шерсть вылезла?

– Да нет. У меня хорошие новости. Я говорил со Славовичем. Вернее, Славович говорил со мной, это он начал первый. «Малыш, – сказал он, – я хочу поговорить с тобой насчет этих самых яиц. Я никому и словом не обмолвился. Никто не знает, что я продал их тебе. Но если хочешь сделать выгодное дельце, могу дать тебе хороший совет». И он мне посоветовал одну вещь – прямо находка! Угадай, что?

– Ну, ну, говори.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но находка – Чарли Бешеный. Он хочет купить яйца. Он заявился к Славовичу, предлагал сперва по пять долларов за штуку, а под конец – по восемь. А у Славовича ничего не осталось. Напоследок Бешеный сказал Славовичу, что разобьет ему башку, если узнает, что он где-нибудь припрятал яйца. И пришлось Славовичу сказать, что яйца он продал и обещал не называть покупателя. Славович просит, чтоб я разрешил ему сказать Бешеному, кто купил яйца. «Малыш, – говорит мне Славович, – Бешеный сейчас же к тебе прибежит. Ты можешь вытянуть из него по восемь долларов за штуку». А я говорю – черта с два по восемь, я из него и десять выжму. В общем, я сказал Славовичу, что подумаю и утром дам ему ответ. Пусть он скажет Бешеному, что это мы все скупили. Верно я говорю?

– Ну, конечно, Малыш. Утром сразу шепни словечко Славовичу. Пусть скажет Бешеному, что мы с тобой в этом деле компаньоны.

Минут через пять Малыш снова разбудил друга.

– Послушай, Смок! Эй, Смок!

– Ну?

– По десять долларов штука – и ни цента меньше. Правильно я говорю?

– Ну, ясно… – пробормотал Смок, засыпая.

Наутро в магазине Аляскинской торговой компании Смок снова встретил у галантерейного прилавка Люсиль Эрол.

– Дело на мази! – весело объявил он. – Дело на мази. Бешеный приходил к Славовичу насчет яиц, давал большие деньги, и просил, и грозил. А теперь Славович уже, наверно, ему сказал, что яйца скупили мы с Малышом.

Глаза Люсиль Эрол вспыхнули радостью.

– Сейчас пойду завтракать! – воскликнула она. – Закажу яйца, а когда их не окажется, сделаю такое жалобное лицо, что и каменное сердце смягчится. Уж, конечно, Бешеный наседал на Славовича! Он постарается перекупить всю партию, хотя бы ему для этого пришлось распроститься с одним из своих рудников. Я его знаю. Но только вы не уступайте. Десять долларов, Смок, на меньшее я не согласна. Если вы продадите дешевле, я вам никогда не прощу.

В полдень Малыш занялся приготовлениями к обеду: поставил на стол котелок с бобами, кофе, лепешки на сковороде, жестянку с маслом, банку сгущенного молока, дымящуюся оленину с беконом, компот из сушеных персиков.

– Обед подан, – объявил он. – Только взгляни сперва, как там Салли.

Смок отложил упряжь, которую он чинил, открыл дверь и увидел, как Салли и Быстрый бесстрашно отгоняют свору соседских собак, сбежавшихся к ним в надежде чем-нибудь поживиться. Но он увидел и еще нечто, заставившее его поспешно захлопнуть дверь и кинуться к печи. Сковорода, на которой жарилась оленина, еще не остыла – рывком он поставил ее на переднюю конфорку, положил большой кусок масла, схватил яйцо, разбил, вылил на шипящую сковороду и потянулся за вторым. Но тут подскочил Малыш и удержал его за руку.

– Эй, ты что делаешь?

– Яичницу, – сказал Смок, стряхивая руку Малыша, и разбил второе яйцо. – Ты что, стал плохо видеть? Может, тебе кажется, что я причесываюсь?

– Да ты не заболел ли? – тревожно спросил Малыш, когда Смок, ловко оттолкнув его локтем, разбил над сковородой третье яйцо. – Или, может, просто рехнулся? Ведь тут яиц уже на тридцать долларов.

– А будет на шестьдесят, – ответил Смок, разбивая четвертое. – Не мешай, Малыш. К нам поднимается Бешеный, через пять минут он будет здесь.

Поняв наконец, в чем тут соль, Малыш с облегчением вздохнул и сел к столу. А когда в дверь постучали, Смок уже сидел против него за столом, и перед каждым стояла тарелка с дымящейся яичницей из трех яиц.

– Войдите! – крикнул Смок.

Вошел Чарли Бешеный, молодой великан добрых шести футов ростом, весивший ни много ни мало сто девяносто фунтов, и пожал обоим руки.

– Присаживайся, Бешеный, закуси с нами, – пригласил Малыш. – Смок, поджарь-ка ему яичницу. Пари держу, он уже давно не пробовал яичка.

Смок вылил еще три яйца на горячую сковороду и через несколько минут поставил яичницу перед гостем. Тот смотрел на нее во все глаза; Малыш признавался потом, что ему страшно стало: вдруг Бешеный сунет яичницу в карман и удерет…

– А пожалуй, даже самые богатые тузы в Штатах не едят так, как мы, – ликовал Малыш. – Вот мы сейчас втроем уплетем яиц на девяносто долларов, и хоть бы что.

Бешеный уставился на быстро исчезающие яйца и словно окаменел.

– Ешь, ешь, – подбодрил его Смок.

– Они… не стоят они по десять долларов! – медленно произнес Бешеный.

Малыш принял вызов.

– Всякая вещь стоит столько, сколько можно за нее получить, так? – спросил он.

– Да, но…

– Какие тут «но»? Я же говорю, сколько мы можем за них взять. По десять долларов за штуку, это как пить дать. Имей в виду, мы со Смоком – яичный трест. Раз мы говорим – десять долларов штука, значит, так оно и будет. – Малыш тщательно вытер свою тарелку лепешкой. – Я, кажется, мог бы съесть еще яичко-другое, – вздохнул он и положил себе бобов.

– Как же это вы так едите яйца, – с упреком сказал Бешеный, – это… это просто нехорошо!

– Уж такая у нас со Смоком слабость, страшно любим яйца, – извиняющимся тоном объяснил Малыш.

Бешеный без особого удовольствия доел свою яичницу и неуверенно посмотрел на двух друзей.

– Послушайте, ребята, вы можете мне оказать большую услугу, – начал он, нащупывая почву. – Продайте мне, или одолжите, или подарите, что ли, этак с дюжину яиц.

– Сделай милость, – ответил Смок. – Мне и самому иной раз до смерти хочется яичницы. Но не такие уж мы бедняки, чтобы брать деньги за угощение. Ни гроша не возьмем. – Тут его под столом сильно ударили ногой, и он понял, что спокойствие изменяет Малышу. – Так сколько тебе, Бешеный, дюжину?

Бешеный кивнул.

– А ну, Малыш, поджарь ему еще дюжину, – сказал Смок. – Вполне сочувствую. Было время, я и сам мог уплести целую дюжину зараз.

Малыш вскочил, но Бешеный удержал его.

– Нет, не надо жарить, – сказал он. – Мне нужны сырые яйца.

– Ты что, хочешь взять их с собой?

– Вот-вот.

– Какое же это угощение? – запротестовал Малыш. – Это… это уже купля-продажа.

– Это совсем другое дело, Бешеный, – поддержал Малыша Смок. – Я думал, ты просто хочешь их съесть. Понимаешь, мы затеяли одну коммерческую операцию.

Грозные огоньки в голубых глазах Бешеного разгорелись ярче обычного.

– Я заплачу вам, – бросил он. – Сколько?

– Но не за дюжину, – ответил Смок. – Дюжину мы продать не можем. Мы не торгуем в розницу, у нас крупная операция. Не будем же мы сами себе портить рынок. Мы скупили все яйца до единого – и продадим их только все сразу.

– Сколько у вас яиц и сколько вы за них хотите?

– Сколько у нас, Малыш?