Вот и отпуск мой истёк. Рейс Москва – Владивосток. И, кривляясь на лету, Забирает в небо ТУ. Думая о доме, Приземлюсь в Артёме. Прямо в ночь, на страх и риск, На попутке – в Уссурийск. В этот час до Уссурийска Два часа каких-то риска. Всё на свете провались, Если дома заждались. 1998 Восемь изб, за ними – поле, Тишина рязанских чащ. Свет родимого раздолья То спокоен, то манящ. Кто меня теперь узнает И кого узнаю я, Сторона моя родная, Голосистая моя! Мне твоё признанье важно. – Здравствуй, поле в васильках! Над тобой мой змей бумажный Заблудился в облаках. Здравствуй, речка-говорунья! Здравствуй, пруд без карасей! Здравствуй, здравствуй, баба Груня, Мать погибших сыновей! Сколько света подарила Мне твоя простая речь! Вот с того во мне и сила — Есть на свете что беречь. Оттого я, как мальчишка, Рад берёзам и ручьям, Что твой дивный голос слышу Снова, родина моя! 1985 Заберу на память грусть, Уложу в рюкзак дорожный, На распутье разберусь В истинах, что непреложны. Заберу на память боль Чёрных глаз твоих усталых. Ты, пожалуйста, позволь, Чтоб она со мной осталась. Заберу на память гром, Что бубнил над нашей крышей, Чтоб когда-нибудь потом В горький час его услышать. Заберу на память свет, Что в окне твоем маячил… Как мы поздно мамам вслед На могильных плитах плачем. 1983 Далеко ли от дерева семя Упадёт? Отвечают, что нет. Лечит раны упрямое время, Оставляя отчётливый след. И однажды, куда-то уехав, Мы к истокам вернуться должны. Тихо крикнешь и знаешь, что эхо Отзовётся с родной стороны. Даже птицы тоскуют в разлуке, И у них холодеют сердца. Не с того ли печальные звуки Часто слышатся в песне скворца? Перелётным, возможно, попроще, Позабыв про тепло и про тишь, Улететь от ручья и от рощи… Но от Родины не улетишь. 1979 Такая тишь… Окликнуть некого. Один лишь Млечный Путь давно Пролёг к разъезду Дубосеково И дальше – до Бородино. И в тишине подлунной слышится Дыхание земли родной, И так легко и просто дышится Берёзовою тишиной. Поля российские над бедами Из плоти матери-земли, Из глубины веков победными Цветами жизни проросли. Земля былинная, сурова Будь, доброту в себе храня, Во славу поля Куликова, Во славу завтрашнего дня. 1982 Какая-то церковь, ограда, Наличник, побитый дождём. Бросая рассеянно взгляды, По жизни, сутулясь, бредём. Кладбище, поросшее мохом, Упавших деревьев стволы. Да разве повинна эпоха, Что мы безразличны и злы? Не видим, проходим беспечно Сквозь самый блистательный снег. И думаем, выпал навечно. Но это ж не так, человек! Текут золотые мгновенья. Оглянешься, что за спиной? Ни леса, ни стихотворенья О светлой сторонке родной. А можно ведь было увидеть Церквушку, наличник резной, Понять, что природа в обиде На тех, кто спешит стороной. Увидеть, как солнце лучилось, Как гнёздышко вил соловей. Ну что же, скажите, случилось С российской глубинкой моей? 1982 Не могу быть залётною птахой, О России свистеть соловьём И отчаянно охать и ахать При каком-то несчастье своём, Если мир задыхается гарью, Если снова кричит вороньё, Если гибнут хорошие парни За короткое счастье своё. Не могу без рябиновых песен, Без кипящих на солнце берёз, Без солдатской отваги и чести, Что мой дед по Европе пронёс, Если мирно живёт по соседству Из оглохшей пехоты солдат, Если вишни, отцово наследство, Столько лет в тишине шелестят. 1979 |