— Согласен? Ты, сержант, подходишь по всем статьям. Где жить? Не знаю. Если согласен, можно уточнить. — Пётр согласился.
Осенью он сел на пароход и поплыл вниз по Днепру. Почти весь рейс простоял на палубе: любовался рекой и берегами. Утром перебросил через плечо тощий вещмешок, сошёл на берег и пошагал устраиваться на гражданке.
Глава 4
Пётр представился начальнику кафедры и получил по-военному чёткие указания: — Боксы во дворе. Найдёшь Клименко — он тебе всё покажет. Насчёт жилья подойдёшь к коменданту общежития. Он в курсе.
Клименко, отставник пенсионного возраста, сидел в каморке и читал газету. Познакомились. Разговорились. Узнав, что у Петра есть специальность, Клименко заметил: — Тут ты не задержишься. Скоро заскучаешь.
Последний этаж студенческого общежития занимали преподаватели, как правило, молодые ассистенты и аспиранты. Петра подселили к ассистенту кафедры математики — деревенскому парню, недавно окончившему университет. Пётр поздоровался. Бросил на пол свой тощий вещмешок.
— Располагайся, — сказал Антон. — Вечером пойдем пить пиво. Лучший способ свести знакомство.
Всё устроилось быстро и просто — работа, койка и время, чтобы осмотреться и подумать, как жить дальше. В августе стали возвращаться из отпуска офицеры. Появились первые поручения, а когда выяснилось, что у Петра есть права, его стали использовать и в личных целях — свозить мужскую компанию на рыбалку, перевезти мебель и далее, как обычно. В сентябре общежитие наполнилось голосами — начались занятия.
Субботним вечером Антон предложил: — Пойдём, прошвырнёмся по парку, подцепим кого-нибудь.
Пётр нехотя согласился. Его смущала форменная одежда. Поди объясни прохожим, что другой у него нет. Они спустились на первый этаж и задержались у объявления: «Вечер танцев».
— Заглянем? — спросил Антон.
Каролина не возлагала больших надежд на этот вечер, зашла на всякий случай. Она заметила Петра, как только он вошёл, и стала внимательно его разглядывать. Высокий, брюнет, лицо чистое, загорелое, глаза серые… и голубые, когда переводит взгляд. Усмехнулась. Знает, что форма ему идёт. Красуется. Она двинулась напрямик, подошла, предложила решительно: — Потанцуем?
Пётр смущённо улыбнулся: — Я не танцую. Не умею.
«Так он ещё лучше», — отметила Каролина. — Здесь никто не умеет, — она говорила с каким-то приятным и ласковым акцентом, положила руку ему на плечо и они начали двигаться. Почти сразу же смолкла музыка, но Каролина не выпустила его руку, сказала: — Пойдём лучше погуляем, — и увлекла его к выходу. Они покружили в студенческом городке, посидели на скамейке и договорились встретиться на другой день. Возвращаясь, Пётр размышлял: «Настырная. Прёт, как танк».
Антон спал в костюме, при галстуке, в обуви. Пётр разул его, распустил галстук, прислушался к пьяному бормотанию, ничего не разобрал и лёг спать. Ночью он несколько раз просыпался от булькающего храпа. Утром, когда Пётр проснулся, Антон, всё ещё в костюме, сидел на кровати, свесив ноги, и не мигая смотрел на Петра.
— Я три семестра вел занятия у этой панночки. Пялился, как только мог, а она, значит, прынца ждала. Ну, ты даёшь! — и он снова растянулся на кровати.
Верный армейской привычке, Пётр почистил ботинки, навёл стрелки на брюках, поправил фуражку перед зеркалом и довольный собой пошёл на свидание. Каролина вышла улыбаясь, увидела Петра, остановилась, прищурилась.
— Здравствуй, воин. Ты опять при параде!
Пётр молчал. Пауза затянулась. Каролина почувствовала неловкость, взяла Петра под руку: — Пойдём, посидим у воды. — Они перешли по мосту на остров, пошли вдоль берега, увидели бревно на песке, сели. По дороге и здесь на берегу разговор не завязывался. Каролина прильнула к Петру, он обнял её одной рукой. Она повернула к нему лицо: — Что ты всё молчишь? Ты с девушками встречался когда-нибудь?
— Бывало и встречался. Никто не обижался.
Каролина густо покраснела: — Не сомневаюсь. — Попробовала зайти с другой стороны: — Тебе нравятся книги папы Хема?
— Никогда не слышал.
— Не слышал о Хемингуэе? Где же ты был последние десять лет, мой милый Маугли?
Пётр встал. Неприязнь, вспыхнувшая при встрече, вновь охватила его. Насмешливый тон, высокомерные нотки… Подошёл к воде. Постоял. Вернулся.
— Одна моя подруга детства в таких случаях говорила: «Во дурак! Чего уши развесил? На одежду пока не заработал, не успел — три месяца, как демобилизовался.
Каролина не отвела глаза, смотрела внимательно, спросила: — Тебе никто не помог? Родители…
— Некому помогать, — помолчал и добавил, — и никогда не было. Пойдём. Провожу.
Она послушно поднялась, молча дошли до проспекта.
— Здесь уже близко, сама дойдёшь, — Пётр улыбнулся на прощанье и повернул в свой проулок. «Этой улыбкой он из меня верёвки будет вить, — подумала Каролина и отметила, что к месту вспомнила подходящее выражение. — Грубоват, но до чего похож на моего героя. Чего я сунулась с Хемингуэем?»
Каролина Збыровская училась на третьем курсе. Возвращаясь после летних каникул, проведенных в Варшаве, она сразу же начинала мечтать о следующей поездке, и так её жизнь превратилась в долгое ожидание и мотыльковый миг короткого лета. Невысокая, худенькая, стройная фигурка, шатенка со светлыми карими глазами, живое лицо, озарённое внутренним светом. За два прошедших года никто не стал перед ней на колени и не был сражён сиянием её лучистых глаз.
В вестибюле общежития Пётр спросил у вахтёрши, уткнувшейся в книгу: — Кто такой Маугли? — Женщина сняла очки, убедилась, что он не шутит. — Мальчонка такой дикий, у волков в лесу воспитывался.
— Вроде Тарзана?
— Да, да. Вроде того.
В среду Пётр возился с заезженным армейским грузовиком, на котором студентов обучали вождению.
— Эй, механик, — услышал он знакомый голос с приятным акцентом. Пётр открыл калитку. Каролина помахала тоненькой книжкой:
— Почитай. «Старик и море». Пошли в кино.
— Приоденусь — тогда и пойдём. Хочешь прокатиться? Машину надо проверить. — Он помог ей подняться в кабину. — Здесь недалеко мастерская. Токарь требуется. Заедем на минуту.
Она ждала его у двери. Смотрела, как он подошёл к рабочему, как тот остановил станок, поговорили, пожали руки, сейчас вернётся… Нахлынули желания, терзавшие её уже не первый год, и она решилась дать им волю.
— Поезжай за город. — «Голос чужой», — отметила она про себя.
Пётр посмотрел в зеркало, увидел её лицо и всё понял. В роще она опустилась на сухие листья и позвала: — Ну, иди же!
Работа в небольшой мастерской, обслуживающей горздрав, оказалась очень удобной. Петру оставляли чертежи, чаще эскизы, никто не контролировал его время, он выполнял работу, раскладывал детали на столе, утром их уносили. Около десяти Пётр закрывал мастерскую, шёл к общежитию и встречался с Каролиной. Ближе к зиме мест для уединения не осталось. Их встречи начались с телесной близости, теперь они нащупывали пути к близости душевной — бродили по тёмным улицам, разговаривали и обменивались жизненным опытом, таким разным, что обоим было интересно. Позже начались первые совместные покупки. Костюм решили шить. В маленьком ателье на проспекте Каролина остановила свой выбор на тёмно-синей ткани в редкую белую полоску и занялась фасоном. Пётр неумело выполнял указания пожилого закройщика, когда тот обмерял его и вертел перед зеркалом. На все вопросы Каролины закройщик отвечал одной фразой: «Ви мне говорыте?», меняя интонации и ударения. Пётр не понимал: спрашивает он или соглашается, но Каролину беседа, похоже, устраивала.
На первую примерку Пётр пришёл один. Закройщик возился у него за спиной, наносил мелом какие-то метки и говорил сам с собой.
— После всего, что было, идише бухер приводит сюда полячку. Ему нужна шикса. — И вдруг обратился к Петру: — Фун мазл биз шлемазл из эйн шпан. Вы понимаете, Зисман? — Пётр смущённо улыбнулся. Закройщик сокрушенно покачал головой. — Ну конечно… Всё-таки я вам скажу, Зисман. От счастья до несчастья всего один маленький шаг. Вы понимаете, что я говору?