Я провозился несколько вечеров, смирил гордыню и попросил Петра помочь. Он охотно согласился, пришёл с Павлом и начал раздевать нашу старушку, по ходу объясняя её устройство и свои действия.
Осенью овдовевшая соседка по гаражу решила избавиться от него и бесхозного уже пару лет москвичонка, такого же, как наш.
— Надо купить, — сказала Ирина, — хотя бы ради Павлуши, но обещайте, что мы по-прежнему будем ходить пешком.
— Будем бежать за машиной, — успокоила её Таня.
До снега отец и сын провели ревизию, зимой добывали запчасти, а следующей весной мы уже втроём обслуживали две машины, и часто за нашими спинами неслышной тенью возникала Маша с термосом и шарманчиками.
Я понятия не имею, как работают труженики пера. Выплывает сценка из прошлого, я описываю её и откладываю листок в сторону. Листки накапливаются, и, чтобы не запутаться, я монтирую их, как беспорядочно отснятый материал.
Катю выбрали ответственной за гигиену в классе. Перед началом занятий она проверяла чистоту рук и длину ногтей, в уши тоже полагалось заглядывать, но не всегда удавалось. Помимо практических действий, в её обязанности входила пропаганда и агитация. С этим она пришла к Ирине.
— Если ты хочешь, чтобы дети тебя слушали, — сказала ей Ирина, — твой рассказ должен быть полон неожиданностей и приключений. На пути к гигиене, как мы её сейчас понимаем, было много трагических моментов, я помогу тебе подобрать самые впечатляющие.
После удачного выступления в классе, Кате поручили прочитать свою «лекцию» в актовом зале. Воодушевлённая, она попросила Ирину взять её на приём в поликлинику.
— Я всё детство провела у мамы в кабинете, — вспомнила Ирина, — там и уроки готовила. Летом возьму тебя.
Дома Катя делилась впечатлениями. — На приёме тётя Ира совсем другая. Все её слушаются. Сестра, которая с ней работает, говорила мне: «Прутся к нам, спасу нет. Будто не знают своего участкового». Одна мамаша влетела, шлёпнулась на стул и давай орать: «Ребёнок загибается, а они — номерков нет!» Тётя Ира сказала только: «Вы мне мешаете», и та затихла.
В средних классах Катя зачастила в больницу. Постепенно мы свыклись с мыслью, что она станет врачом.
— Ни денег, ни квартиры, одни неприятности, — ворчала Зинуля. — Ирке хорошо, она за мужем, как за каменной стеной, а ты что будешь делать.
Ирина подарила Кате анатомический атлас и посоветовала учить потихоньку. Катя листала его перед сном, шептала латинские названия и засыпала.
Мы с Зинулей повздорили по пустяковому поводу. Пару дней в доме висела тягостная атмосфера. За ужином молчали, уткнувшись в тарелки. Зинуля убирала посуду, когда Катя заговорила, ни к кому не обращаясь.
— При психосоматических расстройствах душевные переживания маскируются под болезни внутренних органов. Это опасно. Особенно для детей. Никакой врач не поможет, если в семье нет тепла.
— Дожили, — проворчала Зинуля, — яйца курицу учат.
Лето восемьдесят третьего, поход по Юрюзани. Оглядываюсь назад и удивляюсь, как мы решились на эту авантюру: с маленькими детьми, по незнакомой речке, на воздушных шариках. Нас подкупило заманчивое и, как потом выяснилось, весьма поверхностное описание маршрута.
С зимы я начал собирать всё о плотах. Бывалые советовали плыть на автомобильных камерах, продвинутые хвалили камеры для мячей, романтики ратовали за экзотику — воздушные шарики. Автомобильные камеры мы отмели сразу — в продаже их не было, а наши, латаные и перелатаные, не внушали доверия. Выбрать между продвинутыми и экзотикой мы тоже не могли, и, как обычно бывает в таких случаях, состряпали паллиатив: пошили четыре кишки, именуемые гондолами, приготовили большой запас камер и воздушных шариков, предварительно просунув один в другой. Они нас и выручили. Больше половины камер сифонили, и мы их выбросили, а двойные шарики не подвели. Катя шила гондолы, Маша училась вязать петли из капронового шнура, Павлик выстрогал палочки для скрутки петель и готовился мастерить с отцом греби и подгребицы, Таня наловчилась собирать двойные шарики. Я осуществлял общее руководство.
Ранним утром мы в спешке выгрузились на полустанке — поезд стоял полторы минуты — и выпрыгнули в мокрую от росы траву. Ирина запела: «На дальней станции сойду. Трава по пояс…»[21], а мы разделись до пояса и стали перетаскивать рюкзаки вброд на другой берег Юрюзани. Полустанок был выбран не случайно. В посёлке работала лесопилка, можно было разжиться всем необходимым для нашей временной верфи. «Валюту» мы везли с собой.
Плот вязал Пётр, примеряла по месту и подавала ему петли Маша, закручивал их Павлик, оставляя последнюю крутку отцу. Я надувал ручным насосом шарики, Катя и Таня набивали ими гондолы. Жёны стряпали целыми днями. Вечерами и за полночь, у костра, умиротворённые живительной влагой, мы слушали реку, смотрели на звёзды, в ладу с собой и всем миром. Утром четвёртого дня отчалили.
Две недели скольжения под уклон, Довольные жёны, счастливые дети. Склоны, красные от земляники, душистый хлеб в башкирских деревнях…
На одной из стоянок Пётр набрёл на подмытое водой и рухнувшее в реку дерево. Быстрая вода и солнце оголили и выбелили корни. В сплетении природного сюрреализма Пётр разглядел нос галеры и украшавшую его фигуру. Растра без особой натяжки походила на античного героя с раскинутыми руками и развевающимися волосами. Зимой, после приятной возни с деревом и небольших ухищрений, над ученическими столами детей Петра застыла устремлённая в неведомое скульптура вперёдсмотрящего. Из просто растры она уже давно превратилась в родовой тотем, выполнила своё предназначение в доме Петра, перешла к Маше, а теперь мы качаемся с ней на волнах памяти, складываем исписанные листки и плывём дальше.
Следующим летом Катя окончила школу и поступила в медицинский институт.
Я замещал Петра, когда пришло письмо из Одессы. По наводке наших благодетелей одесситы просили изготовить мелкие квадратики и полоски из титановых сплавов. Я отложил письмо в сторону и подумал, что если так дальше пойдёт, мы скоро превратимся в ателье индивидуального пошива.
— А куда им деваться, — сказал Пётр, прочитав письмо, — прямая дорога к нам. Титан есть только в кругах, механическим путём такую мелочевку тоже не изготовить.
— Откроем центр обслуживания?
— При наших накладных? А без них посадят. Нет. Нечто совсем иное. Одесситы немного опередили события. С них и начнём. Задержись после работы, давно пора поговорить.
— Как ни парадоксально это звучит, — начал Пётр, — но меня вовремя отлучили от фасонных профилей. К тому времени я уже понял, что крупные производители проблему не решат. Они только выберут жирные куски и отмахнутся от основной массы заказчиков с их постоянно меняющимися запросами, а мелкими профилями вообще никто заниматься не станет. После защиты осталось чувство незавершённости, и я, по старой памяти, собирал и складывал всё, что попадалось на эту тему. Неудача с биметаллом убедила меня, что сверху нам уже ничего не светит. Я начал писать письма… и посыпалось. Представляешь, сколько всего накопилось? Мелкие профили из стали и цветных металлов, трубы самой причудливой формы — всего понемногу, а в сумме много. Приходят свежие люди, шевелят мозгами, хотят реализовать себя. — Он разложил передо мной ворох писем. — Выбирай наугад.
Я взял три листка и начал читать. Радиотехники слёзно просили шестигранку из нержавеющей стали для миниатюрного крепежа. Завод, выпускавший косы, подсмотрел у немцев косовище из овальной трубы и желал получить точно такую же трубу. Срочно требовался крошечный рельс для детской железной дороги…
— Помнишь, я говорил, что иногда полезно разделить проблему на части? Мы предложим всем желающим очень простое оборудование, спроектированное специально для них, приложим технологию, обучим одного рабочего, а больше не требуется, и пусть работают, когда хотят и сколько хотят.