Они располагались на втором по удаленности от моря выступе, в месте как нельзя лучше подходящем для массового убийства. Оно было ровным, лишенным растительности и достаточным для того, чтобы вместе несколько сотен воинов.
Спиной к людомару стояла нестройная толпа реотвов, одетых вразнобой. Глаза Сына Прыгуна различали и железные шлемы, и простейшие кожанные обручи, не защищавшие даже от удара кулаком; кольчуги с доспехами и простые мужицкие рубашки, от пота прилипшие к телу; мечи и наскоро сделанные сучковатые дубины.
Напротив этого военного сброда ровными рядами стояли саарары. Все воины имели одинаковые шлемы, их тела закрывали кольчуги и тяжелые ростовые щиты. Вперед были выставлены длинные пики.
Реотвы неистово орали, понукая себя на битву. Многие из них прыгали и хохотали, доводя свой боевой пыл до бесноватости; иные просто орали проклятья и нелицеприятные посулы врагам.
Между этими небольшими армиями стояли несколько человек и о чем-то оживленно переговаривались. Они махали руками, кричали и топали ногами.
После, пребывавшие посредине разошлись в разные стороны, армии некоторое время постояли друг напротив друга и, по звуку труб, начали медленно сближаться. Реотвы ударили о строй саараров как горох бьется о землю при падении. Они оставили за собой не более десятка убитых и бросились наутек. Саарары их не преследовали. Бежавшие воины останавливались, снова приближались к противнику, кричали ему обидные фразы и тут же бросались прочь. Саарарские пехотинцы не реагировали на эти выкрики.
Внезапно внимание людомара привлек треск, донесшийся справа. Сквозь шум водопадов он отчетливо расслышал его. Охотник обернулся и увидел нескольких оридонцев в легких доспехах. Они внимательно наблюдали за битвой внизу, и когда она закончилась, поднялись на ноги и снова скрылись в чаще.
Последовав их примеру, людомар вернулся в лагерь
— Стой, — остановил его на подходе голос Унки. У холкуна был тонкий слух. — Маэрх?
— Да, поднимай всех. За нами погоня.
— Погоня?! Но как?..
— Буди всех.
Воины просыпались нехотя и тяжело поднимались с земли. Их качало от усталости.
— Кто они? Ты видел? — спросил Гедагт.
— Оридонцы. Видел двоих.
— Вдвоем они сюда не сунуться. Отряд поблизости.
— Я видел битву внизу. Реотвы и саарары.
— Битву? — вмешался в диалог Нагдин.
— Да. Реотвы разбиты.
— Это жители рыбацкой деревни. Не удивлен, — он как-то даже радостно усмехнулся.
— Ты смеешься над смертью собратьев? — насупился Кломм, слышавший их разговор.
— Нет. Я сожалею о том, что саарары раньше не заявились сюда.
— Что бы было тогда?
— Меня бы раньше услышали, — с горестью проговорил Рыбак.
— Тише!.. Ложись! — приказал людомар. Когда отряд залег, он взобрался на ближайшее дерево на уровень ниже нижних ветвей и принюхался. Обоняние донесло ему терпкий запах дремсов.
Соскочив вниз, охотник лег подле Гедагта.
— Дремсы, — произнес он и увидел, как брезд тяжело закрыл глаза, понимая, что бегать придется не долго.
— Нужно разделиться, — предложил Кломм.
— Нет, — вмешался Лоден. — Маэрх говорил про битву. Там уже никого нет. Пойдем туда и наши следы затеряются на том поле.
Вдалеке уже слышались шаги, когда воины поднялись на ноги и поспешили за людомаром.
****
Кин с неудовольствием поглядывал на небо, запертое в тесную клеть древесных ветвей. Он ненавидел леса. Как и всякий оридонец ему были любы бескрайние просторы, небольшие рощицы низкорослых деревьев, холмы и безбрежность Великого океана. Там, где он жил пространство всегда оканчивалось водой. Чувство безопасности дарила только вода. Пусть даже бущующая, но простая, понятная, честная и более открытая, чем бесконечные темные леса проклятой Владии.
Фод шел рядом с ним. Его глаза горели лихорадочным огнем. Он не отрываясь смотрел на небольшой отряд дремсов, который шел впереди, выискивая следы беглецов.
Кин давно уверился, что Фод из той плеяды оридонцев, коих без тени сомнения можно назвать фанатиками. Он сочетал в себе удивительно несочетаемые черты характера. Несомненным было, что Фод очень умен. Его познания распространялись настолько широко, что мировоззрение Кина казалось небольшим островком в сравнении с бескрайними пустынями, которые тянулись во владениях Тагта, каждый день пожиравшего свое дитя-солнце. Но, в определенные моменты, Кин это знал, Фод мог уподобиться наитупейшему существу: зациклиться на одном движении, на одном занятии, на чем-то одном настолько сильно, что отрывание его от этого дела доставляло оридонцу невыносимую боль.
Вот и сейчас Кин видел в глазах Фода тот взгляд, который говорил ему, что Фод зациклился на одном — на погоне. За несколько дней, прошедших с тех пор, как они прошли перевал у Меч-горы и козьей тропой миновали владения брездских недобитков, Кин и Фод не перекинулись ни единым словом.
Верный слуга Фода, которого Фод называл просто "ты", имел ровно ту же особенность характера и так же как и его господин блестел глазами, уперевшись взором в спины дремсов.
"Кто они такие?" — в который раз задавался вопросом Кин. В этих оридонцах, внешне, не было ничего не обычного, однако нечто тайное, темное и пугающее исходило от их тел.
Чувства Кина разделяли и все остальные воины в его небольшой армии, состоявшей из шестидесяти трех бойцов.
Фод и Ты пришли в неистовство, когда отряд набрел на обглоданные зверьем трупы гиров. Оридонец с изумлением подметил, как Фода затрясло от страха или от ярости — трудно отделить эти чувства одно от другого! — и он бросился перебирать кости зверей, облепленные мошкарой. Фод что-то бормотал себе под нос, что-то напевал, словно бы молитву. Ты неиствовал рядом. Он кружился вокруг места скопления костей, подпрыгивал и отвешивал небольшие поклоны убиенному зверью.
— Странные они, — процедил сквозь зубы Эк.
— Прикуси язык, — предупредил Кин. — И без тебя то видно. А потому прикуси язык.
— Привеликий, мы нашли их последнюю стоянку. Они были на ней только что, — подбежал к нему молодой дремс.
— Как ты обращаешься к нам? — проговорил стальным голосом Фод. Его нижняя челюсть тряслась от злобы.
Дремс удивленно посмотрел на Кина. Тот кивнул, и дремс присел на корточки, склонил голову и, уперевшись руками в землю, занял преклоненную стойку.
— Говори, — разрешил Фод.
— Мы нашли их, привеликий.
— Где они?
— Недалеко впереди нас, привеликий.
Фод кивнул своему слуге и они ускорили шаг.
Дремс поднялся во весь рост и проводил их злобным взглядом.
— Терпи, — хлопнул его по предплечью Кин. — Как и я…
Он также ускорился и вскоре стоял подле бесновавшегося Ты. Тот снова ходил кругами, приплясывая и вынув из ножен короткие кривые ножи-когти.
— Крови… крови твоей… — бормотал он, потрясая головой так, словно ему в уши залезли муравьи.
Дремсы, все без исключения сидели на корточках со склоненными головами.
— Ты подаешь им плохой пример, Кин, — проговорил надменно Фод. — Они всегда должны знать, кто они. Ты отучил их от этого.
Кин сжал зубы и согласно кивнул. Слова о том, что именно поэтому его отряд считается лучшим во Владии и Цур опирается на него в своем властвовании на Синих равнинах, — слова об этом оридонец с трудом проглотил. Его страх перед Фодом усиливался.
— Пусть все изготовятся, — приказал Фод. — Ты, иди вместе с дремсами. Не дай им попасть в засаду. Если ОН с ними, то они уже прослышали о нас.
Приказ, приготовиться к бою, быстро разнесся в хвост колонны. Послышался лязг вынимаемого из ножен оружия и веселый говор. Кин разделил свою армию на три части и только после этого двинулся вслед за дремсами.
Они вышли к реке и двигались у водной глади. Кин запретил своим воинам выходить из-под сени деревьев, поэтому они шли вдоль реки в лесу. Он не прогадал, ибо первая же стрела, вылетевшая из чащи, угодила в плечо одного из дремсов, но опытный глаз Кина заприметил, что по траектории целили не в дремса, а в Ты. Последний метался по берегу реки, как ужаленная под хвост белка и торопил дремсов. Когда же стрела сразила ближайшего к нему, Ты замер и возопил, что было мочи. У Кина невольно приоткрылся рот, когда Ты, не раздумывая, бросился в ту сторону, откуда вылетела стрела.