Автопортрет с внучкой. 1975
Государственная Третьяковская галерея, Москва
В рисунке М.Г. Бурцев (1964)точность портретной характеристики сочетается с одухотворенной передачей родовых черт определенного человеческого типа, сформированного конкретной средой, специфическими условиями труда и быта, уникальной суммой социально-биологических факторов. Вместе с тем в живой структуре образа проглядывает удаль, бесстрашие, непокорный нрав потомка тех, кто некогда олицетворял мятежный дух казацкой вольницы Степана Разина. Нечто знакомое по историческим полотнам Сурикова сквозит в одухотворенном лице Прасковьи Филипповны - героини одноименного рисунка 1970 года. Неистовой энергией и силой характера она сродни боярыне Морозовой, единоверцы которой создавали свои раскольничьи общины на берегах Оки еще в середине XVII столетия.
Типизированная внешность его персонажей часто доведена до «лика», трансформирующего извечные, родовые признаки этнического типа, из поколения в поколение переходящие черты, символизирующие непресекаемость народного характера. Таким связующим времена образом представляется «лик» деревенской девушки, созданный в графическом портрете Нины Сеньковой (1964) и послуживший прообразом одной из героинь картины Рязанские луга. Перевод неповторимо индивидуальных проявлений модели в план монументального обобщения осуществлен с помощью пропорциональных соотношений, пластических характеристик, обнаруженных в реальном строении головы, лица, телесном объеме фигуры.
Портрет жены. 1999
Собственность художника
Внучка. 1 976
Каунасский художественный музей им. М.К. Чюрлёниса
В преображении и генерализации натуры участвует не только пластика и тектоника тела, но также покрой и складки одежды. Художник внимательно изучал приемы изображения складок у старых мастеров, умевших обыграть ткань, облегающую фигуру, в интересах благородной красоты и значительности человеческого облика. Однажды во время нашего совместного посещения Государственной Третьяковской галереи Иванов обратил мое внимание на одну любопытную «несообразность» в трактовке одеяний героев картины А. Иванова Явление Христа народу. Если складки одежд большинства участников действия выдержаны в одном пластическом модуле, соответствующем величавой тектонике образов и барельефному принципу композиции, то «набедренная» драпировка дрожащего мальчика в левой части изображения трактована в иной манере, скорее характерной для быстрого этюда. Ее бытовое звучание не вяжется с возвышенно-классическим строем образов и скульптурной пластикой монументальных форм. Как предполагает Иванов, указанный кусочек материи появился в последний момент, возможно по настоянию какого-нибудь слишком целомудренного критика, и создателю гениального творения просто не хватило времени привести ее к общему знаменателю, наделить дыханием вечности. И, хотя современный костюм не столь выигрышен и архитектоничен, как древние библейские одеяния, в произведениях Виктора Ивановича он существенный элемент оценочной характеристики, способствующий раскрытию физической и духовной красоты человека. Его герои в зависимости от ситуации одеты в обыкновенные платья и телогрейки, простые майки и кофточки, реже на них можно видеть ритуальные или праздничные одеяния более традиционного, народного покроя. Так, при создании композиции Похороны в Исадах одежда участников события многое определила в характере пластической мелодии, делающей живой и понятной возвышенный смысл сцены. Тому способствовала и сама необычная специфика похоронных облачений, восходящая к древним обычаям. Похороны на кладбище в Исадах несколько отличались от того, что приходилось видеть художнику в соседних деревнях. По его словам, эти отличия заключались в следующем: «Ритуал похорон здесь общий со всеми русскими селами, но есть и свои особенности, когда и почему они возникли, судить не берусь. Одна из них такая: женщины, близкие родственники умершего одевают старинные белые одежды и головы покрывают самотканными белыми платками. Часто поверх темных платков закручивают белые повязки на голове... Гроб опускается в могилу на белых полотнищах в окружении сомкнутых фигур в черном, и, как восковые свечи, выделяются женские фигуры в белом»[1 В.И. Иванов. Каталог выставки произведений.]. Вынашивая тему проводов покойника, Иванов не преследовал цель возложить вину за случившееся на социальные условия или оспорить действующий во Вселенной неумолимый закон рождения и смерти. Его скорее привлекла этическая сторона ритуала, в котором бытовое, конкретное сочеталось с общечеловеческим. В итоге длительных и порой мучительных композиционных исканий выкристаллизовалось решение, примирившее подобно траурному реквиему трагический пафос трудной ситуации с поэтическим началом, символизирующим торжество человеческого духа перед лицом загадочного небытия. В картине Похороны в Исадах вертикально удлиненные фигуры полностью доминируют над окружающей средой, определяют своим четким ритмом и пластикой неповторимый и вместе с тем универсальный по тематическому смыслу характер созданной художественной конструкции.
![Виктор Иванов - img_86.jpg](/BookBinary/571225/1490608485/img_86.jpg/0)
Сидящая девушка. 1970
Собственность художника
Стадо в Ряссах. 1997
Собственность художника
Ее содержание не сулит зрителю каких-то радужных перспектив, а отражает нормальную суть бытия, в котором неубывающее количество горя, страданий уравновешено «неистребимыми чувствами любви, надежды и веры». Оно как бы подтверждает известную истину, что подлинному искусству по силам саму смерть сделать прекрасной, лишив ее не слишком притягательный облик гнетущего, давящего налета из смеси безысходной тоски и уныния.
Тема похорон постоянно возникает в его позднем творчестве как естественный душевный отклик на происходящие вокруг него события. Иванов с горечью замечает, как все больше редеет круг моделей с дорогими ему чертами и душевными качествами, а вся созданная галерея образов на глазах превращается в легенду, былинный сказ. С неслабеющим увлечением художник продолжает исследовать и отображать наиболее важные и значительные грани окружающего его народного бытия, стремясь вместе с другими честными искателями нравственной истины отыскать, нащупать те формы и закономерности человеческого существования, которые могли бы внести в современный государственный и частный, семейный быт столь желанное успокоение и равновесие, сообщить каждому индивидуальному существованию эстетическое и моральное оправдание.
Голова матери. 1971
Собственность художника
Полдник. 1984
Собственность художника
В сравнении с произведениями начала 1960-х годов, формой и содержанием близкими жанровой картине, работы Иванова следующих десятилетий характеризуются возросшей ролью монументального обобщения, образного синтеза, декоративного начала, суммирующего жизненные наблюдения в собранных цветовых и линейных комплексах, точно найденных пространственных интервалах и паузах. Идейная насыщенность и масштабность целого достигается в них с помощью простых частей, крупных пластических элементов, четких, всеохватывающих контуров. Суть творческой эволюции художника ясно видна на примере создания картины Родился человек. От эскиза к эскизу, от одной серии подготовительных рисунков к другой автор последовательно наращивал значительность, классическую строгость основных масс лица и фигуры матери, внимательно следя за сохранением живой подлинности образа. Одновременно менялась смысловая функция других слагаемых композиции. Самые обыкновенные вещи как бы перерастали рамки бытовых подробностей, становились атрибутами великого чуда материнства, рождения человека. Не будничный вид у висящих на стене детских пенеток, чашей смотрится стоящая на столе чашка, пьедесталом выглядит диван, на котором сидит женщина, да и сам интерьер крестьянского дома имеет внушительные пропорции, воспринимается местом значительного события.